Девочка

А Натали так хотела, так безумно хотела, чтобы родители не трогали ее, пусть будет одиночество, она вытерпит его, она вытерпит все: и плохую еду, и молчащих детей, и сможет прожить без игрушек. Но мишка! Ведь они могут не позволить взять его с собой! Мама не отдаст его, если узнает, что он дорог Натали, как он дорог…«Не отдаст!» Ей не хотелось так жить: без единственного друга, в полном одиночестве и отчаянии, как будто все во тьме, в черно-белом цвете. Казалось, комната поблекла и начала расплываться, постепенно наполняясь неизвестно откуда взявшимися клубами пыли. Как здесь душно, почему она раньше этого не заметила? Натали верила, что если она случайно не сдержится и неосторожно покажет окружающим свои яркие чувства, то мир сразу же померкнет, начнет видоизменяться, превращаясь в темное страшное пространство. Это будет иной мир, населенный теми же людьми, родными и знакомыми, только они будут наполнены злобой и жестокостью.

«Вот опять началось!» «Натали содрогнулась от ужаса — она и не заметила, как комната превратилась в то самое темное и страшное место.

«Это очень, очень плохо!» Она съежилась и притихла, стараясь выдыхать как можно меньше воздуха. На какой-то момент ей даже показалось, что окружающее пространство не видит ее, но, как облако пара в холодную погоду, вокруг Натали скапливались испарения чувств, переживаний и страха, которые выдавали ее. Это было все равно что кричать:«Посмотрите, вот он, лакомый кусочек теплого беззащитного существа! Ищите, ищите его по теплу, которое исходит из его тела, кто первым найдет его?» Стук-стук-стук-стук — шаги матери, привычно страшно. Идет ругать. Это первая волна, иногда ее удавалось выдержать почти безболезненно. Так, ближе, еще ближе, уже у самой двери, щелчок, как всегда неожиданный, слегка сжимается сердце, — мать не слишком сердится.

— Собирайся быстрее, иначе опоздаешь в школу! С сегодняшнего дня вместо вечерних игр со своим медведем ты начинаешь прибираться у себя в комнате, и если еще раз я увижу, что ты оставляешь носки на полу, будешь сама их стирать! И еще: наклоняйся над раковиной, когда чистишь зубы, мне каждый раз приходиться мыть зеркало после тебя. Ты совсем не ценишь мой труд! Попробуй как-нибудь сама приготовить себе еду, постирать белье, погладить его!

И вдруг мама устало и даже нежно добавила: «Пойми, детка, ты должна научиться ценить чужой труд, и», — она внимательно посмотрела на разрезанную лапу мишки, — Ценить свои вещи«.»

Натали показалось, что последней фразой мама вынула какой-то орган у нее из тела.

«Она уже знает».

Эта пронзительная мысль ледяным осколком впилась Натали в грудь и процарапала все внутренности до низа живота. Можно было подумать, что девочка, одиноко стоящая посреди неприбранной комнаты, в смущении осматривает кончики пальцев на ногах. Но уже в следующие мгновение она со стоном прикусила губу, стараясь не дать выйти изо рта дыханию. Вдруг какая-то неведомая сила тряхнула ее тело, и Натали сухо и отрывисто зарыдала.

«Все кончено, проклятые слезы, проклятые глаза!» — Ну что ты, милая, что ты! — мать попыталась обнять Натали, осторожным движением вынимая медведя из рук дочки. И с удивлением заметила, как та, перестав рыдать, мертвой хваткой вцепилась в игрушку и, насупив брови, с огоньком ярости и безумия в глазах смотрит на нее.

«Ничего нет, ничего нет, не отдам!» В голове Натали настойчиво звучала эта фраза, как единственное спасение от страшной беды, которая вот-вот наступит. И она наступила! Жестокое и страшное существо, которое жило в складках лица матери, проявилось, словно почувствовало наиболее благоприятный момент для своей разрушительной силы.

— Я тут переживаю, думаю, что ты раскаиваешься, а ты мне решила спектакль устроить?!

Неожиданно демон исчез, будто бы надел на себя маску — привычное, со знакомыми острыми и опасными чертами, лицо матери.

Натали знала, на какую маску и как нужно реагировать, чтобы уменьшить риск — где нужно заплакать, где виновато понурить голову, а где и вовсе сесть на пол и беззащитно сжаться. Мама последнего очень не любила, и неоднократно после этих сцен в разговорах с отцом упоминала неприятное и какое-то мутное по звучанию слово: психолог. Вот и сейчас страшно-неприятный стук материнских туфель об пол вызывал жуткое, тошнотворное ощущение этого опасного слова.

— Я заберу у тебя твои любимые игрушки, если ты не будешь прибираться в комнате. Приберешься — играешь, не приберешься — будешь наказана!

«Теперь я точно в аду!» Ясная до остроты мысль коснулась разума Натали. С каким-то страшным смирением, обреченно согласилась она с тем, что теперь придётся жить в вечном страхе. Матери как всегда удалось вытащить из головы Натали на поверхность ту мысль, которая была наиболее ужасна.

В любой момент, в любой день и в любой час она могла лишиться самого дорогого в жизни!

— Папа ждет тебя в машине, чтобы через пять минут ты была одета и с портфелем в руках!