Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
210 мин, 32 сек 1376
Резала и кромсала, вдоль и поперек острым, как бритва оточенным мечом и дрожащими девичьими от дикого страстного кровожадного и сексуального возбуждения его мужскую, почти черную мулата бандита мафиози наркодиллера Оливера Макафферти шею. Своему военачальнику и полководцу ассирийских войск свирепому Олоферну. Став библейской вдовой мстительницей Иудифью.
Запрокинув вверх его мужской подбородок. На темнокожем лице. С глубокой посередине ямочкой. В одном месте идеально и гладко выбритый. В другом, с густой растрепанной бородой. Неумело, но уверенно, добравшись до самих шейных позвонков и, пытаясь их перерезать. Растягивая своей жертве кошмарные страдания и неописуемые мучения. Совершая расправу у стен библейской осажденной врагами ассирийцами Ветилуи.
Перед самой Джудит стало все меняться вокруг с невообразимой скоростью. Одна картинка сменялась другой картинкой. Одно стало накладываться на другое, путая ее само девичье молодое воспаленное жестокостью и кровожадностью обезумевшее от того, что она сейчас творила воображение и зрение. Она плохо понимала, что вообще происходит. Она, то видела свою квартиру, то гостиничный этот номер в Нью-Йорке. В глазах ее стояли цыфры 969 на обоих входных дверях. Огромный ночной весь горящий цветными рекламными огнями витрин и магазинов с высоченными небоскребами город снова и полностью весь исчезал, и все начиналось заново как в неком хитро собранном цветном калейдоскопе. В ее карих остекленелых от бешеной остервенелой злобы девичьих палача и убийцы неподвижных кровожадных и совершенно ледяных глазах все двоилось и троилось. Да так, что она не понимала, вообще ничего и где находиться. Лишь сами по себе, в лихорадочной тряске, работали ее молодые девичьи руки, делая свою преступную убийственную работу.
Там внизу под ее женскими ногами бился и извивался в мучительных болезненных судорогах тот, ее ненавистный враг, так низко павший праведной библейской деве красавице в ее ноги, обутые в золоченые праздничные сандалии. Забрызгивая струящейся кровью верх своего смертного постельного одра. Большие в белых шелковых наволочках и кружевах подушки. Удерживаемый сильными руками ее верной и преданной сверкающей злобой и довольным радостным удовлетворением служанки Элимы, что ругалась, на него, самыми отборными ругательствами и проклинала сейчас громко его на веки вечные.
Хлестала тонкими струями во все стороны из разрезанной, почти надвое до самого основания шейных позвонков шеи. Горла, вен и артерий горячая мужеская алая кровь. И руки ее Иудифи были в этой крови по самые, почти оголенные от рукавов локти ее черной траурной Ветилуйской вдовы красавицы Симлы. В золоте браслетов запястья.
Там под запрокинутой и вывернутой заросшей черной бородой мужским подбородком вверх перевернутой головой была глубокая красивая ямочка.
Там, из открытого настежь, и оскаленного по собачьи зубами издающего хриплые громкие звуки рта, текли липкие омерзительные и противные слюни. Болтался по сторонам его выпавший наружу язык. Под склоненной к его лицу и голове девичьей молодой полненькой трепыхающейся в жарком трепетной возбужденном дыхании грудью. В золоченом дорогом колье.
Она видела его дергающееся в судорогах конвульсий голое мужское красивое своего ненавистного любовника, почти черное слизкое в липком вонючем горячем поту блестящее в свете горящих свечей и лампад в жарком воздухе войскового шатра тело. И точно такое же тело вертелось в муках нестерпимой боли на ее домашней постели в ее квартире, что она сейчас также видела своими карими очумевшими от всего, что она творила девичьими глазами. Стены потолок. Завешенные черными шторами большие окна своей спальни. Не понимая сейчас, вообще ничего, что творилось вокруг нее, Джудит Флоэрти. Она видела в правой своей руке, то острый воинский окровавленный меч, то разделочный острый такой же, как бритва отточенный кухонный обвалочный секач нож.
Все теперь, вертелось как в некой волшебной карусели. Перемешиваясь и перепутываясь в один общий клубок боли ужасов и страданий. Как в каком-то жутком шизофреническом сумасшедшем непрекращающемся этаком сне. Диком безумном, кошмарном сне наяву. Уличной городской проститутки, что оказалась, однажды, будучи жестоко изнасилованной и избитой бандой уличных грабителей насильников, сойдя с ума в закрытой клинике для безнадежно умственно больных. Увидевшей сам адский, изумительный во всех неописуемых красках мир. Мир демона дракона Левиафана. Возжелавшей большего, навечно попасть туда к своему Богу и хозяину. В мир вечных сладостных страданий, неописуемых мучений и непереносимой жуткой боли.
Звенели длинные с острыми загнутыми ловчими крючьями, летящие со всех сторон цепи и вертелся деревянный обвешанный разодранными кровоточащими человеческими останками, прибитыми длинными металлическими гвоздями на тех распятый цепях в самом воздухе большой ритуальный столб, то вправо, то влево разматывая те цепи, то сматывая на себя обратно их.
Запрокинув вверх его мужской подбородок. На темнокожем лице. С глубокой посередине ямочкой. В одном месте идеально и гладко выбритый. В другом, с густой растрепанной бородой. Неумело, но уверенно, добравшись до самих шейных позвонков и, пытаясь их перерезать. Растягивая своей жертве кошмарные страдания и неописуемые мучения. Совершая расправу у стен библейской осажденной врагами ассирийцами Ветилуи.
Перед самой Джудит стало все меняться вокруг с невообразимой скоростью. Одна картинка сменялась другой картинкой. Одно стало накладываться на другое, путая ее само девичье молодое воспаленное жестокостью и кровожадностью обезумевшее от того, что она сейчас творила воображение и зрение. Она плохо понимала, что вообще происходит. Она, то видела свою квартиру, то гостиничный этот номер в Нью-Йорке. В глазах ее стояли цыфры 969 на обоих входных дверях. Огромный ночной весь горящий цветными рекламными огнями витрин и магазинов с высоченными небоскребами город снова и полностью весь исчезал, и все начиналось заново как в неком хитро собранном цветном калейдоскопе. В ее карих остекленелых от бешеной остервенелой злобы девичьих палача и убийцы неподвижных кровожадных и совершенно ледяных глазах все двоилось и троилось. Да так, что она не понимала, вообще ничего и где находиться. Лишь сами по себе, в лихорадочной тряске, работали ее молодые девичьи руки, делая свою преступную убийственную работу.
Там внизу под ее женскими ногами бился и извивался в мучительных болезненных судорогах тот, ее ненавистный враг, так низко павший праведной библейской деве красавице в ее ноги, обутые в золоченые праздничные сандалии. Забрызгивая струящейся кровью верх своего смертного постельного одра. Большие в белых шелковых наволочках и кружевах подушки. Удерживаемый сильными руками ее верной и преданной сверкающей злобой и довольным радостным удовлетворением служанки Элимы, что ругалась, на него, самыми отборными ругательствами и проклинала сейчас громко его на веки вечные.
Хлестала тонкими струями во все стороны из разрезанной, почти надвое до самого основания шейных позвонков шеи. Горла, вен и артерий горячая мужеская алая кровь. И руки ее Иудифи были в этой крови по самые, почти оголенные от рукавов локти ее черной траурной Ветилуйской вдовы красавицы Симлы. В золоте браслетов запястья.
Там под запрокинутой и вывернутой заросшей черной бородой мужским подбородком вверх перевернутой головой была глубокая красивая ямочка.
Там, из открытого настежь, и оскаленного по собачьи зубами издающего хриплые громкие звуки рта, текли липкие омерзительные и противные слюни. Болтался по сторонам его выпавший наружу язык. Под склоненной к его лицу и голове девичьей молодой полненькой трепыхающейся в жарком трепетной возбужденном дыхании грудью. В золоченом дорогом колье.
Она видела его дергающееся в судорогах конвульсий голое мужское красивое своего ненавистного любовника, почти черное слизкое в липком вонючем горячем поту блестящее в свете горящих свечей и лампад в жарком воздухе войскового шатра тело. И точно такое же тело вертелось в муках нестерпимой боли на ее домашней постели в ее квартире, что она сейчас также видела своими карими очумевшими от всего, что она творила девичьими глазами. Стены потолок. Завешенные черными шторами большие окна своей спальни. Не понимая сейчас, вообще ничего, что творилось вокруг нее, Джудит Флоэрти. Она видела в правой своей руке, то острый воинский окровавленный меч, то разделочный острый такой же, как бритва отточенный кухонный обвалочный секач нож.
Все теперь, вертелось как в некой волшебной карусели. Перемешиваясь и перепутываясь в один общий клубок боли ужасов и страданий. Как в каком-то жутком шизофреническом сумасшедшем непрекращающемся этаком сне. Диком безумном, кошмарном сне наяву. Уличной городской проститутки, что оказалась, однажды, будучи жестоко изнасилованной и избитой бандой уличных грабителей насильников, сойдя с ума в закрытой клинике для безнадежно умственно больных. Увидевшей сам адский, изумительный во всех неописуемых красках мир. Мир демона дракона Левиафана. Возжелавшей большего, навечно попасть туда к своему Богу и хозяину. В мир вечных сладостных страданий, неописуемых мучений и непереносимой жуткой боли.
Звенели длинные с острыми загнутыми ловчими крючьями, летящие со всех сторон цепи и вертелся деревянный обвешанный разодранными кровоточащими человеческими останками, прибитыми длинными металлическими гвоздями на тех распятый цепях в самом воздухе большой ритуальный столб, то вправо, то влево разматывая те цепи, то сматывая на себя обратно их.
Страница 52 из 59
