Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
210 мин, 32 сек 1377
Громыхал громко и звонко, где-то над головой Джудит Флоэрти незримый колокол, и лилась старинная до боли знакомая ей все та же музыка. А здесь в этом воинском шатре в Эридонской долине, среди высоких выжженных жарким солнцем гор, в темной ночи. Под луной и звездами. Под стрекот ночных сверчков, звенел на высоком тонком опорном витиеватом столбе скрипящей и качающейся по сторонам с черными бархатными шторами и резным балдахином резной деревянной низкой на ножках постели воинский круглый большой щит.
А где-то в ее квартире на постельной тумбочке, в темноте адской ночи, вертелась во все стороны, изменяя свои конфигурации, маленькая квадратная шкатулка французского умельца мастера Филиппа Лемаршана. Куб демона дракона Левиафана.
Совершая ночное убийство и преступление, именно сейчас Джудит Флоэрти вспомнила, как первый раз взяла в свои смуглые молодые девичьи руки эту шкатулку и как открыла ее. Сидя на своей постели, вот точно также как совсем недавно. Все было один в один и точь в точь. Но только это случилось в клинике «СИДАРС СИНАЙ», для умалишенных женщин в Калифорнии. Ей принес ее сам лечащий Джудит Флоэрти врач. Странный и необычный, на вид, этот врач, что ночью прошел к ней, сквозь сами двери ее с мягкими стенами тюремной больничной одиночной палаты. Это был эксперимент, но благодаря ему, она вспомнила, как стала Сенобитом и личной шлюхой своего хозяина и Повелителя Левиафана. Как получила свой привилегированный статус и свою личную самую болезненную КОНФИГУРАЦИЮ ПЛАЧА.
Джудит слышит, какие-то молитвы. Она, слышит вокруг себя, какие-то громкие сливающиеся в единое целое голоса, произносящие ее истинное имя. Как когда-то звали ее до того, как она стала тем, кем стала. Жестокое над собой насилие и психушку в калифорнии.
Она слышит издевательский восторженный радостный вперемешку с самыми отвратительными ругательствами озверевший и безумный крик своей подруги еврейки Гамаль Шаадим. И его Оливера Макафферти жуткий тяжкий мучительный стон и хрип. В некой черной темноте и пустоте, где-то за гранью всех реальных миров.
И все, вновь повторяется от самого начала.
Болезненный громкий вскрик смертельно раненого вонзенного в шею под самым подбородком остротой заточенного тяжелого лезвия ножа и меча мужчины. Похожий на свинячий истошный визг дикого зверя. От жуткой боли. Где лопнула от удара и рассеклась надвое темная, почти угольной черноты кожа, и обнажилась алая под ней разрезанная надвое плоть. Как тяжелое острое лезвие, просто при падении сверху и касании своим бритвенным отточенным острием вошло, точно в подтаявшее слегка масло, разваливая его почти черную шею надвое. Со странным характерным хлюпающим звуком. Разрубая пополам его вены там и артерии. Все жилы и мышцы. Из которых алыми фонтанирующими струями полетела кровь. Во все стороны, обливая под ним все изголовье и большие в шелковых белых наволочках в кружевной каемке подушки.
Его молящие о пощаде закатывающиеся под густые нависающие брови лоб открытые навылупку синие глаза. Боль, стоны и хрип сраженного вероломной любовницей женщиной ненавистного мужчины и злодея. Вытянутые голые ноги под постельным покрывалом для самых кончиков ступней пальцев и задника постели под наброшенным сверху постельным полупрозрачным шелковым покрывалом.
Потом все повторяется снова и снова до самого завершения самой ночной расправы и казни.
И лежащее вверх вывернутым голым животом обезглавленное сползшее в последней агонии к левому краю постели раскинувшее по сторонам свои забрызганные кровью руки обезглавленное тело. Льющаяся белесыми струями из его мужских яиц и раздутого длинного торчащего омерзительно и противно вверх, как змеиный ядовитый аспид детородного отростка сперма.
Он кончил. Уже безголовый, как жук Богомол в лапах своей королевы самки. Жертвуя собой ради своей любви.
— О, Боже! — она произнесла восторженно, но сдержанно и негромко.
Все это многократно повторялось в опьяненной кровожадным восторгом самого зверского беспощадного убийства миленькой черноволосой голове Джудит Флоэрти.
Стоя перед зеркалом в туалете гостиничного номера, она все снова и снова это видела перед своими карими обворожительными и губительными девичьими глазами. Прокручивая в своей двадцатидевятилетней черноволосой танцовщицы беллидэнса и в прошлом демона и служителя Левиафана женщины Сенобита голове. Все без конца. И без конца. Ее девичьи руки, не унимаясь, все тряслись мелкой все еще дрожью, которую было не унять и не успокоить никак.
Она думала, не сможет. Но смогла. Правда, неумело и мучительно для него своего ненавистного любовника злодея жестоко.
Джудит смывала с рук его кровь. Этого, Оливера Макафферти, гангстера и бандита, наркоторговца и мафиози, потерявшего в самом прямом смысле от любви к ней, к танцовщице живота припортового большого разгульного ресторана BАСК RООМ свою кучерявую черноволосую голову.
А где-то в ее квартире на постельной тумбочке, в темноте адской ночи, вертелась во все стороны, изменяя свои конфигурации, маленькая квадратная шкатулка французского умельца мастера Филиппа Лемаршана. Куб демона дракона Левиафана.
Совершая ночное убийство и преступление, именно сейчас Джудит Флоэрти вспомнила, как первый раз взяла в свои смуглые молодые девичьи руки эту шкатулку и как открыла ее. Сидя на своей постели, вот точно также как совсем недавно. Все было один в один и точь в точь. Но только это случилось в клинике «СИДАРС СИНАЙ», для умалишенных женщин в Калифорнии. Ей принес ее сам лечащий Джудит Флоэрти врач. Странный и необычный, на вид, этот врач, что ночью прошел к ней, сквозь сами двери ее с мягкими стенами тюремной больничной одиночной палаты. Это был эксперимент, но благодаря ему, она вспомнила, как стала Сенобитом и личной шлюхой своего хозяина и Повелителя Левиафана. Как получила свой привилегированный статус и свою личную самую болезненную КОНФИГУРАЦИЮ ПЛАЧА.
Джудит слышит, какие-то молитвы. Она, слышит вокруг себя, какие-то громкие сливающиеся в единое целое голоса, произносящие ее истинное имя. Как когда-то звали ее до того, как она стала тем, кем стала. Жестокое над собой насилие и психушку в калифорнии.
Она слышит издевательский восторженный радостный вперемешку с самыми отвратительными ругательствами озверевший и безумный крик своей подруги еврейки Гамаль Шаадим. И его Оливера Макафферти жуткий тяжкий мучительный стон и хрип. В некой черной темноте и пустоте, где-то за гранью всех реальных миров.
И все, вновь повторяется от самого начала.
Болезненный громкий вскрик смертельно раненого вонзенного в шею под самым подбородком остротой заточенного тяжелого лезвия ножа и меча мужчины. Похожий на свинячий истошный визг дикого зверя. От жуткой боли. Где лопнула от удара и рассеклась надвое темная, почти угольной черноты кожа, и обнажилась алая под ней разрезанная надвое плоть. Как тяжелое острое лезвие, просто при падении сверху и касании своим бритвенным отточенным острием вошло, точно в подтаявшее слегка масло, разваливая его почти черную шею надвое. Со странным характерным хлюпающим звуком. Разрубая пополам его вены там и артерии. Все жилы и мышцы. Из которых алыми фонтанирующими струями полетела кровь. Во все стороны, обливая под ним все изголовье и большие в шелковых белых наволочках в кружевной каемке подушки.
Его молящие о пощаде закатывающиеся под густые нависающие брови лоб открытые навылупку синие глаза. Боль, стоны и хрип сраженного вероломной любовницей женщиной ненавистного мужчины и злодея. Вытянутые голые ноги под постельным покрывалом для самых кончиков ступней пальцев и задника постели под наброшенным сверху постельным полупрозрачным шелковым покрывалом.
Потом все повторяется снова и снова до самого завершения самой ночной расправы и казни.
И лежащее вверх вывернутым голым животом обезглавленное сползшее в последней агонии к левому краю постели раскинувшее по сторонам свои забрызганные кровью руки обезглавленное тело. Льющаяся белесыми струями из его мужских яиц и раздутого длинного торчащего омерзительно и противно вверх, как змеиный ядовитый аспид детородного отростка сперма.
Он кончил. Уже безголовый, как жук Богомол в лапах своей королевы самки. Жертвуя собой ради своей любви.
— О, Боже! — она произнесла восторженно, но сдержанно и негромко.
Все это многократно повторялось в опьяненной кровожадным восторгом самого зверского беспощадного убийства миленькой черноволосой голове Джудит Флоэрти.
Стоя перед зеркалом в туалете гостиничного номера, она все снова и снова это видела перед своими карими обворожительными и губительными девичьими глазами. Прокручивая в своей двадцатидевятилетней черноволосой танцовщицы беллидэнса и в прошлом демона и служителя Левиафана женщины Сенобита голове. Все без конца. И без конца. Ее девичьи руки, не унимаясь, все тряслись мелкой все еще дрожью, которую было не унять и не успокоить никак.
Она думала, не сможет. Но смогла. Правда, неумело и мучительно для него своего ненавистного любовника злодея жестоко.
Джудит смывала с рук его кровь. Этого, Оливера Макафферти, гангстера и бандита, наркоторговца и мафиози, потерявшего в самом прямом смысле от любви к ней, к танцовщице живота припортового большого разгульного ресторана BАСК RООМ свою кучерявую черноволосую голову.
Страница 53 из 59
