Но что-то изменилось

У меня не осталось сил, у меня не осталось страха, у меня не осталось иного чувства кроме как ощущения чего-то иного, чего-то не предназначенного для нашего мира, вокруг. Тот метафорический огонь, пламя жизни во мне было отравлено, отравлено раз и навсегда. Я молча поднялся, автоматически подобрал пакет с документами и бессмысленно побрел вперёд. Я не помню как добрался до дома, я не желаю говорить о том как вырубился прямо в коридоре, я не желаю говорить какой абсолютной агонией были для меня ощущения внутри. Странное и необъяснимое ощущение надвигающейся катастрофы – катастрофы глобальной и неотвратимой плело внутри меня свои мрачные сети, окончательно лишив меня последних осколков здравомыслия. Я чуствал, что что-то отмирает, что-то кричит и захлёбывается в моей душе, с в месте с ним захлёбывается мир вокруг. Я ощущал, я чувствовал скверну вокруг и отследил её источник. Я понял, я осознал, я ощутил огромную, чудовищную массу нависшую над всем что я знал. Ранее я был идиотом, я думал что видел зло во всех моих прошлых встречах но теперь я ясно понимаю — я узрел лишь тенб его теней. Ощущения ползущего вниз кошмара иных пространств заполнили меня, въевшесь в самую сущность, обычный мир померк пред моими глазами ибо оно заслонило его, все действия потеряли смысл ибо оно прогрызло сквозь наш мир свои пасти, сама реальность растворялась в моих глазах ибо я знал насколько мало времени у нас осталось. Я знал, чуствовал и понимал лишь одно — оно всё ближе, всё ближе и ближе. Я обрезал все свои контакты один за одним, я заперся в своём доме и ждал, ждал, будучи погружённым в пучину своих кошмаров. И в один день, в последний день моего хотя-бы отдалённо нормального существования, оно настало.

Я сразу ощутил это — неправильность, инородность и неестественность всех ощущений вокруг пронзили мои органы чувств с того момента как я открыл глаза и вытянул свой мозг из пространства миров сноведческих в мир реальный. Жёлтый цвет краски моего потолка сместился, воспалился и словно свернулся сам в себя, став чем-то иным, чем-то чужим. Углы потолка искривились и погнулись, разделились и слились, приобретя очертания невозможных пропорций. Весь мир, весь чёртов мир изменился, содрал с себя старую кожу и одел новую, вселяющую в меня лишь страх и боль. Я с отвращением откинул с себе одеяло, походившее теперь больше на массу содранных волос и медленно, осторожно и неуверенно ступил на пол. Ощущение было ужасным, словно подо мной был не ламинат а обварённые в желудочном соке массы костей, что сгибались и искривлялись под моими ступнями. Я сжался изнутри и снаружи, мне хотелось кричать, мне хотелось бежать, мне хотелось сожрать самого себя, мне хотелось чтобы это прекратилось, лишь бы это прекратилось. Я не мог это терпеть, всем своим существом я ощущал сотни и тысячи зрительных, обгонятельных и тактильных раздражителей которые я не желаю, не могу и не понимаю как описать. Моё сознание ежесекундно тердази смутные полуобразы с неопределенными очертаниями, что накрывали собою знакомый мне мир, топя его среди болот бурлящего хаоса. Я упал на колени, не в силах выносить это, я звал, умолял и молился всем богам которых знал и просил, отчаянно просил чтобы всё это оказалось бредом. Но не боги, не демоны, и никто ещё не мог меня услышать, имена звучали лишь глупым, не имеющим смысла шёпотом. Вся эта планета, вся эта галактика, весь этот истерзанный мир словно был вырван из под контроля известных богов и сил и приподнесён подарком иным, чуждым и необъяснимым богам и силам. Медленно встав, я огляделся вокруг, деформированные углы и формы дрожали, причиняя моим глазам боль своей непостоянностью. Я взглянул на окно, и увидел в нем лишь дрожащую тьму, средь которой перекрутились невпопад стволы обнажённых и покорежённых, ныне похожих более на щупальца неизвестных мне существ, деревьев.

Медленно, неуверенно переваливаясь из помещения в помещение я проник сквозь многоугольник двери и попал в прихожую. Медленно пройдя изогнувшийся и подобный внутренней части желудка коридор я заглянул в зеркало… . Господи боже.

В зеркале был не я, эта омерзительная, богомерзкая тварь не может быть мной, я клянусь, я клянусь что это не я! То что я узрел, хоть и было двуногим, но странным образом наклонилось вперед и отдаленно напоминало то-ли собаку, то-ли гиену, то-ли какое-то насекомое. Тело было покрыто отвратительной, почти глинянной на вид кожей, а пальцы и вовсе походили на гибрид вывернутых наизнанку щупалец осминога с чешуйчатыми когтями и копытоподобными ступнями, сами руки, державшие эти кисти были непропорционально выпячены вперёд а ноги напротив, загнуты назад. Текстура самого тела была иной, уродливой, инородной и нечеловеческой, да я даже передать эту мерзость должным образом не могу. Я не мог смотреть на это, я не мог видеть эти бугры его кожи, я не мог смотреть в эти ячейки насекомообразных глаз что тонули в его впалых глазах, я не мог взирать на эти расширяющиеся и сужающеися дыры что служили ему ушами.