Но что-то изменилось

Мне хотелось бежать, мне хотелось убить это существо, мне хотелось сжечь себя и сжечь всё это место, мне размазжить свою же голову об асфальт лишь бы больше не находиться рядом с этим, мне хотелось вырвать себе глаза чтобы не видеть этого, мне хотелось вырвать глаза ему чтобы оно не оскверняло своим взором этот мир, я хотел чтобы всего этого никогда блять больше не было, я хотел чтобы этого мира больше не было, я не мог, я просто не мог вынести это, этот вид, это зрелище, этот взор, это существо, я не понимаю, я не понимаю, я не понимаю, пожалуйста господи за что? Весь мир поплыл перед моим взором, сгнивая и растворяясь в невозможном безумии что вновь смотрело на меня. Мой взор помутнился, мои руки искали опору сзади, я пытался ползти назад, куда угодно но лишь бы вдаль от него. Но ничего не получилось, ничего никогда не получилось, грязь под моим телом предательски не держала мою плоть, в результате чего я упал на спину. Существо двинулось вперёд еще раз, и на этот раз мне было позволено увидеть его проклятое всеми богами лицо, и это было то зрелище, то откровение, что добило меня окончательно. Его лицо до невозможного походило на искареженное лицо младенца-утопленника, чьё тело пролежало в воде достаточно чтобы разпухнуть, но недостаточно чтобы полностью сгнить. Его щеки выглядели как сальные мешки набитые водой, его кожа словно набухла, обвисая грудами ненужной плоти, его глазные яблоки были словно воспалённы от какой-то раздирающей нервы болезни. Эти глаза, эти красные, безумные глаза смотрели мир вокруг в своей неизменной хищной жёсткости. Оно открыло рот и я узрел сотни маленьких черных игл, что служили твари зубами. Я мог бы сказать что это существо не спешило действовать. Я мог бы заявить что оно видело и чувствовало всю мою беспомощность, что оно питалось моим страхом, что существу это доставлял истинное удовольствие, но это не будет правдой. Ему было всё равно на то чем я являлся, его взгляд задержался на мне лишь на долю секунды прежде чем скользнуть к телу бездомного. Я был для него ничем, лишь тараканом, насекомым которое так легко раздавить. Его раскалённые глаза смотрели на меня без всякого интереса, словно находя слишком жалким чтобы убить. Оно шагнуло по направлению к телу подняло его одной из своих конечностей. Лишь тогда я понял насколько оно было высоким — в нем было 5-6 метров роста.

А затем оно. я. я. до сих пор содрогаюсь при мыслях об этом кошмарном, нарушающем всякие смыслы зрелище. Оно подняло тело бездомного над собой, сдавило его двумя передними конечностями а затем вцепилось своими зубами в дрожащие ошметки его лица. Сделав множество укусов оно отпрянуло, на мгновенье показав мне изрешечённые теми самыми дырами ошметки. А затем, я даже не знаю как это описать. Человечество веками создавало себе кошмары, но не одно зрелище, которое человеческий разум может вообразить даже близко не сравнится с тем, что явилось моему взору прямиком из невообразимых бездн. Мёртвая плоть начала дрожать и дёргаться, конечности бомжа затряслись в воздухе, после чего ошметки его головы попросту раскрылись подобно центру ужасного цветка из воспалённой плоти и кровоточащих мышц. То, что вытянулось наружу из этого «цветка» было ужасно, ужасно в каждой детали своего отвратительного естества. Оно походило на змею, нет, на щупальце, на отросток, на переплетение нитей материалом для которого служили человеческие органы. Этот отвратительный во всей своей сущности отросток выгнулся вперёд, и существо ответило на это. Оно открыло рот, растянув его на физически невозможную ширину, а затем наружу показалось что-то, сравнимое лишь с озвежёванной и вывернутой наизнанку миногой. Два отростка слились в кошмарном танце воспалённых масс плоти, взорвавшесь расширяющимися формы, которые перекрутились и слились, поглощая, искажая и изрыгая друг друга вновь и вновь. Я не мог больше смотреть, я не мог больше видеть что-то подобное ибо это было выше сил моего разума. Плоть калейдоскопически крутилась и извивалась, менялась и дробилось, сливалось и создавалось, утаскивая меня в пучину неотвратимого безумия. Я завопил, завопил отчаянно и безумно, вцепившесь себе в лицо и свернувшесь в качал. Я дрожал, плакал и хрипел что-то невнятное, желая лишь одного — чтобы это закончилось. Постепенно хлюпающие звуки стихли, и медленно, почти смиренно я вновь посмотрел в ту сторону. Тело бомжа валялось на окровавленной земле пустой шелухой, а существо стояло над ним триумфально, почти торжественно. Я не знаю показалось ли мне, но один из животов твари стал больше.

Последний раз взглянув на меня, это богомерзкое клеймо на теле умирающего мира шагнуло обратно во тьму, унося свою жертву с собой. Я должен был орать, но мой рот не открывался, я должен был рыдать, но мои глаза пересохли, я должен был бояться но внутри моей души был лишь гной. То, чему я стал свидетелем вырвало у меня что-то фундаментальное, то, что ранее осмеливались лишь ранить самыми глубокими муками этого мира.