Без аннотаций.
Добавить в моё избранное
198 мин, 3 сек 893
И то и другое. Телефон просто пикал или в нем стоял такой же истошный рев, как и в самой больнице.
Гальперина просто обрывала телефон Климовой. Она никак не могла до нее дозвониться. Она была в ужасе и звонила прямо из самой клиники.
То, что сейчас с самого утра происходило в самой больнице, невозможно было даже описать.
Вся клиника Ломоносова просто стояла на голове. Разбежалась даже вся охрана и из больницы повыскакивали, кто еще успел спастись медики и санитары.
По всей психиатрической больницы по ее стенам и на полу текла кровь. Стояли истошные крики. Трещала и ломалась по всему зданию мебель и вылетали на улицу окна. Осыпалась краска, падали светильники и люстры, и покрывались трещинами стены, и вообще вся больница ходила ходуном, словно попала в зону девятибалльного землетрясения.
Гальперина повернула голову к зарешеченному окну своего кабинета и увидела на своем столе сидящую черную большую смотрящую на нее желтыми жуткими большими широко раскрытыми глазищами кошку. Прямо на ее разложенных, на столе больничных бумагах.
Сестра Тоня тоже туда посмотрела и, напугавшись, произнесла — Ой мамочка! Кто это!
Кошка оскалилась белыми длинными тонкими клыками и зашипела. Он встала на все четыре лапы, выгнула свою дугой спину и шерсть на ее теле встала дыбом. Она потянулась вперед и ее лапы, оторвались в прыжке от стола Гальпериной и она, пролетев несколько метров до самой входной двери из кабинета Регины Олеговны, вцепилась в нее, прямо в лицо заместителя главного врача клиники вырывая Гальпериной глаза.
Та, вцепилась руками в живого осязаемого призрака, холодного как лед и заорала благим матом.
Сестра Тоня, так напугавшись от дикого ужаса, даже забыла про то, что заперта дверь и за дверью тоже полно всяких теперь ворвавшихся в их больницу инфернальных тварей. Ставших ощутимыми и живыми, вышедшими из черных, прорвавшихся в этот мир живых жутких теней.
Тоня открыла дверь и выскочила в коридор прямо в лапы уродливым лярвам. И ее порвали в клочья прямо здесь же. Она даже не успела вскрикнуть как, была съедена по кускам прямо у дверей кабинета Гальпериной.
Твари ворвались внутрь кабинета и набросились на больных Матюшенко и Савину и все было кончено, как и с самой Гальпериной Региной Олеговной, которая с выдранными глазами и изодранным лицом упала просто на пол своего кабинета и так была высосана двумя присосавшимися женщинами червями. Как и все кто не успел выскочить за ограду самой психиатрической клиники города.
***
Вероника Климова увидела его. Увидела вдруг в своей квартире. И он, появился внезапно, буквально из ничего. За окнами была уже ночь. И шел проливной с грозою дождь.
Она с визгом заскочила на свою постель в спальне и закрылась одеялом, прижавшись к спинке своей постели.
— Кто, ты! — прокричала в ужасе от увиденного ей очередного кошмара захватившего ее, и видя черного ночного незваного незнакомца, пришедшего к ней в ее квартиру в черном полуистлевшем на вид балахоне с капюшоном на голове. С белым как известка в глубоких морщинах существа, похожим на лицо дряхлой с крючковатым носом старухи.
Вероника вскрикнула от очередного испуга и подскочила на своей постели. Она, вытаращив свои карие в ужасе глаза, уставилась на черного в черном длинном балахоне, как у средневекового монаха ночного кошмарного смотрящего на нее желтым светящимся светом глаз пришельца.
— Кто, ты! — она подавилась комком слюны, еле выдавила из себя. Но крикнуть уже не получилось.
Вероника Климова почувствовала, как ее застучало дикой вибрацией в ее полной женской груди сердце. Там, в самой глубине за точащими от дикого испуга сосками, упало вниз в район ее дергающегося в ужасе от судорог нахлынувшего непередаваемого живого ужаса живота.
— Кто, ты! — она снова, выдавила из себя, трясясь от охватившего реального теперь перед ней ночного ужаса.
— Это сейчас уже не важно — прозвучал еще раз голос черной стоящей перед Климовой Вероники Георгиевны с белым как беленая стенка в морщинах лицом черной тени. Тени смотрящей на сидящую, на своей женской широкой заднице в одной короткой тельного, как и ее узкие плавки кружевной ночьнушке любовницу его родного сына Вуаленфура. Прикрывающейся, теперь постельным одеялом. Ангел пристально смотрел на свою очередную жертву своими горящими желтыми глазами — Пора, Вероника.
— Что, пора! — Вероника еле произнесла, чувствуя, что голоса, просто не было. Было, что-то похожее на скрип в пересохшем сдавленном ее горле. И как ее прошиб ледяной от охватившего ее непередаваемого ужаса пот. Везде, даже промеж ее полных ног. И дрожь охватила лихорадкой ее тело.
— Пора — повторил ей Жнец — Пора уходить, Вероника.
— Куда, уходить! — прошептала с комком в горле перепуганная Вероника Климова.
— В мир моего сына — произнес Азраил.
Гальперина просто обрывала телефон Климовой. Она никак не могла до нее дозвониться. Она была в ужасе и звонила прямо из самой клиники.
То, что сейчас с самого утра происходило в самой больнице, невозможно было даже описать.
Вся клиника Ломоносова просто стояла на голове. Разбежалась даже вся охрана и из больницы повыскакивали, кто еще успел спастись медики и санитары.
По всей психиатрической больницы по ее стенам и на полу текла кровь. Стояли истошные крики. Трещала и ломалась по всему зданию мебель и вылетали на улицу окна. Осыпалась краска, падали светильники и люстры, и покрывались трещинами стены, и вообще вся больница ходила ходуном, словно попала в зону девятибалльного землетрясения.
Гальперина повернула голову к зарешеченному окну своего кабинета и увидела на своем столе сидящую черную большую смотрящую на нее желтыми жуткими большими широко раскрытыми глазищами кошку. Прямо на ее разложенных, на столе больничных бумагах.
Сестра Тоня тоже туда посмотрела и, напугавшись, произнесла — Ой мамочка! Кто это!
Кошка оскалилась белыми длинными тонкими клыками и зашипела. Он встала на все четыре лапы, выгнула свою дугой спину и шерсть на ее теле встала дыбом. Она потянулась вперед и ее лапы, оторвались в прыжке от стола Гальпериной и она, пролетев несколько метров до самой входной двери из кабинета Регины Олеговны, вцепилась в нее, прямо в лицо заместителя главного врача клиники вырывая Гальпериной глаза.
Та, вцепилась руками в живого осязаемого призрака, холодного как лед и заорала благим матом.
Сестра Тоня, так напугавшись от дикого ужаса, даже забыла про то, что заперта дверь и за дверью тоже полно всяких теперь ворвавшихся в их больницу инфернальных тварей. Ставших ощутимыми и живыми, вышедшими из черных, прорвавшихся в этот мир живых жутких теней.
Тоня открыла дверь и выскочила в коридор прямо в лапы уродливым лярвам. И ее порвали в клочья прямо здесь же. Она даже не успела вскрикнуть как, была съедена по кускам прямо у дверей кабинета Гальпериной.
Твари ворвались внутрь кабинета и набросились на больных Матюшенко и Савину и все было кончено, как и с самой Гальпериной Региной Олеговной, которая с выдранными глазами и изодранным лицом упала просто на пол своего кабинета и так была высосана двумя присосавшимися женщинами червями. Как и все кто не успел выскочить за ограду самой психиатрической клиники города.
***
Вероника Климова увидела его. Увидела вдруг в своей квартире. И он, появился внезапно, буквально из ничего. За окнами была уже ночь. И шел проливной с грозою дождь.
Она с визгом заскочила на свою постель в спальне и закрылась одеялом, прижавшись к спинке своей постели.
— Кто, ты! — прокричала в ужасе от увиденного ей очередного кошмара захватившего ее, и видя черного ночного незваного незнакомца, пришедшего к ней в ее квартиру в черном полуистлевшем на вид балахоне с капюшоном на голове. С белым как известка в глубоких морщинах существа, похожим на лицо дряхлой с крючковатым носом старухи.
Вероника вскрикнула от очередного испуга и подскочила на своей постели. Она, вытаращив свои карие в ужасе глаза, уставилась на черного в черном длинном балахоне, как у средневекового монаха ночного кошмарного смотрящего на нее желтым светящимся светом глаз пришельца.
— Кто, ты! — она подавилась комком слюны, еле выдавила из себя. Но крикнуть уже не получилось.
Вероника Климова почувствовала, как ее застучало дикой вибрацией в ее полной женской груди сердце. Там, в самой глубине за точащими от дикого испуга сосками, упало вниз в район ее дергающегося в ужасе от судорог нахлынувшего непередаваемого живого ужаса живота.
— Кто, ты! — она снова, выдавила из себя, трясясь от охватившего реального теперь перед ней ночного ужаса.
— Это сейчас уже не важно — прозвучал еще раз голос черной стоящей перед Климовой Вероники Георгиевны с белым как беленая стенка в морщинах лицом черной тени. Тени смотрящей на сидящую, на своей женской широкой заднице в одной короткой тельного, как и ее узкие плавки кружевной ночьнушке любовницу его родного сына Вуаленфура. Прикрывающейся, теперь постельным одеялом. Ангел пристально смотрел на свою очередную жертву своими горящими желтыми глазами — Пора, Вероника.
— Что, пора! — Вероника еле произнесла, чувствуя, что голоса, просто не было. Было, что-то похожее на скрип в пересохшем сдавленном ее горле. И как ее прошиб ледяной от охватившего ее непередаваемого ужаса пот. Везде, даже промеж ее полных ног. И дрожь охватила лихорадкой ее тело.
— Пора — повторил ей Жнец — Пора уходить, Вероника.
— Куда, уходить! — прошептала с комком в горле перепуганная Вероника Климова.
— В мир моего сына — произнес Азраил.
Страница 45 из 53
