Последок

Даже голоса никто не подал.

«Вот тебе бабушка и Юрьев день!» — подумал диакон и изо всех сил надавил на тормоз. Сдавил руль так, что костяшки побелели. На дороге стояла человеческая фигура.

— Ребёнок! Мальчишка! — взахлёб рассказывал Зиновию Фёдоровичу.

— Я даже опешил, спаси и сохрани! Волосы дыбом, по спине мурашки. Хвала создателю — отвратил убийство, успел я затормозить. Остановился, а из машины выйти не могу — сил нет. Ручку — дверцу открыть — нащупываю, а найти не могу. Ужас!

— Да? — старик недоверчиво смотрел на подростка.

— И как его зовут?

— Никак пока.

— То есть?

— Не говорит! — Диакон ласково погладил мальчишку по волосам. Длинные выгоревшие патлы закрывали половину лица.

— Вообще ничего не говорит. Молчит, как рыба. Я так разумею, Зиновий Фёдорович, у него шок. Или… как это… амнезия. Может человек забыть речь?

Старик пробубнил, что в этом Мире всё может быть и всё возможно. «А уж человек точно многое может!» Взял столовую ложку, исследовал рот мальчишки, поднял его руки, ощупал подмышки, больно потянул за волосы. Всё время приговаривал:«Прекрасно! Просто замечательно!» — И что ты намереваешься с ним делать?

— Ну как же? — опешил диакон.

— Живое существо, куда же его девать? Оставлю у себя.

— Думаешь, это верное решение?

— А куда ж его? Оставлю.

— Как знаешь.

Сказал, что опасно приручать животных, тем более человека — привыкаешь. Потом махнул рукой: «А впрочем, не бери в голову. Скоро все обязательства аннулируются».

Тачку с генератором диакон оставил в Воздвиженском, обещал привезти бензин, если таковой найдётся. И моторное масло. «Ты всё же дай ему имя, — сказал Зиновий Фёдорович, прощаясь.»

— Не собака«.»

Неделя прошла в бытовых заботах. Димитрий выкопал ещё картошки: «Раз мы теперь вдвоём». Заквасил кадку капусты (пожалел, что не поискал в Грачевском соли). «И мешочек сахару бы не помешал».

Мальчишку назвал Азарием, в честь библейского первосвященника. Зиновий Фёдорович это имя не одобрил. Долго морщился, щурил холодные глаза, злился.

— Выдумал поповскую кличку… зачем? Человеческих имён мало? Ванькой бы назвал или Толиком.

Димитрий оправдывался, говорил, что Азария в переводе с иврита значит помощь Божия.

— Я подумал, что это подходящее имя. Лишь только мы с вами затосковали, господь послал нам утешение.

Зиновий Фёдорович ушел в дом, чем-то там загремел. Вынес на веранду миску с пирогами, сказал, что испёк сам.

— Когда стряпуха покинула меня, — налил в стаканы вино, — пришлось взять на абордаж кулинарные книги. Ты знаешь, вблизи всё не так страшно. Яйца заменил порошком, свежее молоко — сухим. Вместо ванилина взял мяту и лимонную траву. Получилось не так мерзко, как можно было ожидать. Попробуй. Так что ты там говорил про помощь?

— Господь нам её послал, — ответил Димитрий.

— А как ты думаешь, почему ЭТО произошло?

— Почем я знаю? — ответил диакон. Почесал в затылке и добавил привычное:

— На всё воля Божия.

— Опять Божия! — Старик заёрзал в кресле.

— Это как? Чего ради ему губить восемь миллиардов людей?

— Не знаю, — Димитрий пожал плечами.

— Пути Господни неисповедимы.

— Хочешь сказать, это устроил Господь?

— Что ты! — опешил диакон.

— Очувствуйся! — Сам того не заметив, он перешел на «ты».

— Просто Господу всё известно. Что было и что будет.

— Привыкли валить на Господа, — рявкнул Зиновий Фёдорович. Очки в золотой оправе съехали набок, в глазах вспыхнул дьявольский огонёк. «Совсем, как у схимника!» — изумился Димитрий.

— Что у вас ни спроси, на всё один ответ: воля Божья. А человек на что? Есть у него свобода воли или он мартышка в цирке? На коротком поводке бегает? Разве не эту свободу воли ты всю жизнь отстаивал? А? — После этой фразы Зиновий Фёдорович отпрянул, будто его окатили холодной водой, посмотрел на диакона другими глазами.

— Впрочем… конечно это не ты, Димитрий. Ты слишком молод для этого. Извини.

— Помолчал.

— Могу предложить такой вариант: судьба. Рождается человек, и всё у него на роду написано. Где ему жениться, где креститься, где убитым быть — всё. От первой до последней буквы. Может такое быть?

— И где эта судьба записана, по-вашему?

— Нигде она не записана. Она существует только здесь и сейчас, в реальном времени. Сидит себе какой-нибудь старый хрен — на такие должности всегда нанимают противных, мерзопакостных личностей, — плетёт линии твоей и моей жизней и плюётся от злобы. Недоволен собой и своей работой — всем недоволен. Тянет наши нити, а сам размышляет, гад, какую бы нам пакость устроить, так чтобы над нами забористей поизгаляться. Мерзавец… нет, пусть это будет мерзавка.