Последок

Бабы всё-таки подлее, как ни крути. Баба наши судьбы плетёт. Как тебе моя теория? Могла такая судьбоносная стервоза человечеству конец света устроить?

Диакон вздохнул и, не ответив, распрощался. Разговор был ему неприятен. Возникло желание уйти и не появляться более в Воздвиженском. Никогда: «Дабы не слушать богопротивные речи». А куда денешься? Если на белом Свете вас всего трое?

«Понятное дело, старику хочется разобраться, — размышлял.»

— Понять, почему так произошло. Мне и самому хотелось бы уразуметь… да непостижимы пути Господни. Но точно знаю, он не мог он устроить такое«.»

Каждым вечером теперь Димитрий выходил на прогулку. На улице умывался (в кадке), переодевался в чистое, брал за руку Азарию и выходил за ворота монастыря. Шли к реке или в поле — по настроению. Могли пойти к лесу, если ветер относил вонь падали в другую сторону.

Димитрий что-то говорил, рассказывал. Мальчишка забегал чуть вперёд, заглядывал в глаза. Иногда улыбался, иногда хмурился, причём эти эмоции совсем не совпадали с рассказами диакона. Димитрий даже заподозрил, что парень глухой, но когда в лесу хрустела ветка или ворона каркала слишком близко, Азария прижимался к диакону, прятал лицо в рясу.

Два дня подряд диакона рвало. Желудок с занудливой методичностью возвращал всё, что в него погружали. «Неужели отравился? — думал Димитрий.»

— Особливо ничего не ел. Или масло прогоркло?«Зиновий Фёдорович выглядел уставшим, постаревшим лет на двадцать. Сказал, что плохо спал, что всю ночь его мучали кошмары и что в последние дни он ничего не ест:» Желудок не хочет выполнять своих обязанностей. У тебя тоже была рвота? Паршиво«. Пошутил:» Под утро пережил атаку подагры. На какой-то момент усомнился, кто выйдет из схватки победителем«. Спросил, как себя чувствует Димитрий.»

— Нормально. Устаю только быстро. Руки мёрзнут и… — щёки диакона покрылись румянцем.

— Ну говори-говори! — Зиновий Фёдорович нетерпеливо поморщился.

— Будем считать, что я твой лечащий врач.

— О женщинах совсем не думаю. В прежние времена за этот грех часто наказания принимал. Настоятель мне даже жениться советовал. Обещал посодействовать.

Брови Зиновия Фёдоровича взлетели домиком: «Чем посодействовать? Подержать? или посветить?», взгляд скользнул по фигуре диакона, чуть задержавшись в паху. Попросил:

— Позови-ка своего Му-му! — Называть мальчишку Азарием старик отказывался.

Когда подросток подошел, Зиновий Фёдорович опять его осмотрел. Хмурился и своего успокоительного: «Прекрасно! Замечательно!» не произносил. Правой рукой взял обе ладошки парня, левой — незаметно — потянул за волосы. В руке старика осталась прядь волос, а мальчишка этого даже не заметил.

Тихо сказал: «Началось». Димитрий не расслышал, переспросил. Зиновий Фёдорович невпопад ответил, что они не знают начальной дозы мальчишки.

— Если съесть издыхающую белку, пожалуй, этого будет достаточно даже для взрослого человека. Это микроскопическая бомба. Слышал про бета-частицы? Нет? Чему вас только учили в семинарии! Бета-частица — это микроскопическая микроволновка. На коже она вызывает ожог, проглоченная внутрь… представь, что ты проглотил тучу микроскопических микроволновок.

— Зиновий Фёдорович забарабанил пальцами по подлокотнику.

— Как думаешь, сколько он провёл в лесу?

Диакон не знал, только пожал плечами. Зиновий Фёдорович спросил, что они едят? Велел отставить безоговорочно капусту и картошки есть меньше: «Скорее всего, они заражены».

— В монастыре должен быть запас продуктов! — Диакон кивнул.

— Его и пользуйте.

Сказал, что ему не нравится румянец диакона. «Это называется майским загаром, мой мальчик. Понимаешь меня?» Димитрий не понимал.«И на баб тебя поэтому не тянет. Радиация!» Неожиданно (от выпитого вина? или под влиянием минутного настроения) Зиновий Фёдорович предложил пойти на рыбалку. Как Димитрию и хотелось: на вечернюю и утреннюю зорьки, чтоб ночевать в лесу, у костра. Зачем? Старик не ответил, только велел мальчишку с собою не брать, оставить его в келье.«Он ещё слишком мал, не поймёт, зачем нам это нужно».

… Рыбу ловили и отпускали — Зиновий Фёдорович запретил её есть. Когда диакон бросил в воду первого пойманного окуня, это казалось странным, неправильным. Потом он подумал, что, быть может, это и есть судьба: «Та самая нить, которую плетёт некрасивая женщина — греческая мойра».

Зиновий Фёдорович спросил, зачем Димитрий каждый день звонит в колокол? Диакон изумился: «Неужели в Воздвиженском слышно?» — Дни теперь тихие, — ответил старик, — звон далеко разносится.

Димитрий задумался: действительно, зачем? Неужели жива надежда, что кто-то придёт? Пожалуй, что нет.

— Порядок в бытии появляется. Отзвонил к литургии — оно и по уму. По правилам. От порядка в жизни и мысли упорядочиваются. На душе становится легче.