Последок

— Думаешь?

— Уверен.

Когда вернулись, была глубокая ночь. Утренней зорьки дожидаться не стали — Зиновий Фёдорович сказал, что это пустое. Нет смысла тратить время. Зажег трёхлинейную лампу (дедовская вещь, вечная), провёл Димитрия в кабинет. Выкрутил фитиль лампы сильнее. Димитрию захотелось спросить, почему он не пользуется электричеством? Есть же генератор и три канистры бензина. Будто услышав вопрос диакона, Зиновий Фёдорович сказал, что бензин понадобится для другого. Вернее понадобится электричество.

— Металл варить умеешь? — спросил.

— Как это?

— Электросваркой.

Диакон потряс головой:

— Не могу.

— Научу, — обещал Зиновий Фёдорович.

— При желании, это не трудно.

— Помолчал.

— Задумал я, святой отец, побег. Для нас: для меня, тебя и пасынка твоего. Вот погляди сюда.

На столе Зиновий Фёдорович разложил чертёж. На синей бумаге белели тонкие линии. Димитрий увидел повозку странной формы. Нечто среднее между телегой и автомобилем. Спросил, что это?

— Электромобиль. Точнее, молниемобиль.

Надписи на чертеже были на французском, диакон спросил, почему так?

— Расскажу. Отдыхал я как-то в Германии, в местечке Гемайндевальд, у озера. Места там отдалённые, почти дикие. Лес, озеро, маленькая гостиница — всё как я люблю. Людей немного.

— Зиновий Фёдорович закрыл глаза и запрокинул голову, припоминая. Димитрий заметил на его шее воспалённое пятнышко. Небольшое, с рублёвую монету.

— Хозяйка гостиницы милая. Она мне, гутен так! Я ей — гутен морген, фрау… Дивное местечко. Нашу глушь напоминает, только родники там целебные, от суставов помогают. Купаться я любил ранним утром, когда над водой белёсый туман стелется. Вода в это время спокойная, как зеркало, даже войти боязно — потревожить такую красоту. Вот как-то прихожу, раздеваюсь, слышу… вроде зовёт кто-то? Или плачет? Прислушался: явно зовут на помощь. Причём по-французски. Пригляделся: барахтается в воде человечек. Уж еле-еле сучит ручонками. Ну, думаю, надо спасать. Хоть и француз, а всё же живая душа. Вытащил его на берег, откачал, растёр полотенцем. Гляжу — порозовели щёчки у моего утопленника. Оказался этот француз изобретателем. Этьен Ленуар его звали.

— Звали?

— Звали, — кивнул Зиновий Фёдорович.

— Он покончил с собой двадцать третьего, когда по каналам новостей прошла информация. Решил не ждать старухи с косой, а самому к ней явиться. Чертежи своего изобретения прислал мне. Понятия не имею почему. Вот посмотри.

На обратной стороне чертежа, размашистым сильным почерком было написано: Peut-être Vous aider.

— Я перевёл. Здесь написано: «Быть может, тебе это поможет».

Зиновий Фёдорович сказал, что сделать эту повозку не сложно. Вся хитрость в молниеприёмнике и конденсаторе, что удерживает энергию. Сказал, что бензина должно хватить на работу, если использовать электроэнергию экономно.

Димитрий переводил взгляд с чертежа на лицо своего собеседника, опять опускал глаза вниз. В его голове мелькали странные образы, казалось, он попал в музей абсурда. «А, быть может, мне всё это мерещится? И апокалипсис, и мальчишка из леса, и этот нелепый проект? Стоит только проснуться и морок исчезнет?» — На твоём лице всё отражается, Димитрий, — произнёс Зиновий Фёдорович.

— Нет, не исчезнет. Потому что это реальность.

— А зачем, — Димитрий сцепил пальцы.

— Зачем нам это надо? К чему? Куда мы побежим? В Москву?

— Много вопросов. Отвечать стану в обратном порядке. Нет, в Москву мы не побежим. Мы поедем к северным морям. Там чистая земля. Это первое. Второе: животные и растения там привыкли к холоду. Там можно будет выжить.

К чему и зачем нам это надо? Посмотри на это! — Старик закатал рукав, показал на локте воспалённое пятно — кажется, кожу обожгли, а потом сдёрнули корочку. Такое же, как на шее.

— Это лучевая болезнь. Ночью у меня выпал зуб. Сам. Я едва не проглотил его. У тебя пропала потенция, а щеки мальчишки горят, будто он целый день загорал на пляже. Радиация нас убьёт, если мы не уедем. Эти места заражены, понимаешь? Убьёт меня, тебя и твоего Му-му. Это достаточно веская причина?

Дьякон спросил, когда они начинают работы и можно ли ему переселиться в Воздвиженское. Ходить слишком далеко.

— В доме четыре спальни, — Зиновий Фёдорович величаво выпрямился, повёл рукой.

— Можешь выбрать любую. Торжественно обещаю чистое постельное бельё и запас моющих средств, в том числе шампуней… пока он нам будет требоваться. В остальном — полное самообслуживание.

За работой дни побежали быстрее. Димитрий научился резать металл, сваривать куски электросваркой. В нужных местах он сверлил отверстия. Зиновий Фёдорович проверял, чтоб всё было точно, сверял детали с чертежом. Старик сильно сдал. У него выпали почти все зубы.