Меня зовут Олег Кармашев, и это мое признание. 25 августа 2013 года в ночном клубе «Огонь» я познакомился с очаровательной девушкой. Она представилась Евой. Я тогда подумал, что мне чертовски повезло, что ей нравятся полные парни. Сама она имела потрясающую фигуру: пропорциональное, словно выструганное мастером, тело с пышным бюстом и широкими бедрами — просто греческая богиня.
Добавить в моё избранное
9 мин, 26 сек 6033
Кончена«.»
И я заплакал, заплакал по-детски, ревя навзрыд и не задумываясь ни о чем. Я стоял под душем, кровь стекала с меня струями и окрашивала воду в ярко-алый цвет. И я видел, как этот цвет уходит в водосток, в канализацию и, возможно, впоследствии своими кровавыми соками поит черных крыс с глазами-бусинками. От этого видения меня стошнило во второй раз.
Мама долго стучалась в дверь. Я никак не мог очнуться и отойти от шока. Максимум, на что меня хватило — так это отмыть тело от крови и смыть её следы в ванне. Делал я это автоматически, не задумываясь. Мама продолжала стучать, что-то быстро и с волнением говоря через дверь. Я, наконец, открыл дверь и на её вопросительный взгляд ответил:
— Я просто отравился, мам, всё в порядке.
«Ага, в порядке, не считая того, что я убил человека», — подумал мой уже полубезумный мозг. Пока рвотный рефлекс снова не вывернул уже пустой желудок, я быстро лег спать.
На следующий день я чувствовал себя лучше и внушил себе мысль, что это помутнение рассудка. Никакого убийства не было, я просто обмазал себя вареньем, краской, кетчупом или неважно какой дрянью. Или сошел с ума. Последний вариант казался самым притягательным, потому что был самым нелогичным. Ведь когда ты сумасшедший, ты можешь всё, и тебе всё прощается. Я весь день пытался мысленно сделаться сумасшедшим, старался придумать что-то ненормальное, но к концу дня оставил эти жалкие попытки. Как бы я ни старался, я не мог. Мой мозг функционировал, как обычно, я не мог даже нафантазировать розовых слоников, парящих в небесах — что уж говорить о жестоком убийстве?
Выходя из ВУЗа, к своему величайшему ужасу, я снова увидел Еву. Она стояла на противоположной стороне дороги и, улыбаясь, как ни в чем не бывало, смотрела прямо на меня. Увидев её, я резко повернул назад в университет. И не просто повернул, а помчался обратно как можно быстрее, по дороге расталкивая выходящих ребят. Мой друг Ваня Горкин остановил меня и спросил:
— Ты куда так летишь? Забыл чего?
Я, не слушая его, оглянулся назад. Евы не было. Сердце стучало так, что мне показалось, что Ванька тоже должен был слышать его стук.
— Нет, ничего, — сказал я как можно спокойнее.
— Ты не мог бы проводить меня до метро?
Ванька удивился, но, видимо, мой бледный вид произвел на него впечатление, и он кивнул. Мы шли молча, я постоянно озирался по сторонам, до смерти боясь увидеть хотя бы мельком знакомое черное платье. Пару раз я даже вскрикивал, чем сильно напугал Ваньку. По его лицу было видно, что он уже жалеет, что проводит меня.
Когда оставалось пройти несколько метров до метро, кто-то сзади вдруг схватил меня за руку и потянул куда-то в сторону от друга. Я обернулся и окаменел от испуга. Это была Ева, и она улыбалась мне, но чувствовал её всепоглощающий и сжигающий все на своем пути гнев.
— Куда это ты, милый? У нас сегодня много дел, — сказала она и повела меня, как и в первый раз, полностью потерявшего волю, куда-то в сторону. Последним усилием я повернул голову в сторону друга, но его уже не было.
Всё случилось как в первый раз — я не контролировал свои движения. Но теперь я не терял сознания. Мы находились в каком-то подвале, передо мной на коленях стояли двое мужчин, они плакали. Настоящие взрослые мужчины, наверное, старше меня возрастом, плакали, как новорожденные младенцы. Я слышал лишь свой оглушительный смех, наполняющий подвал громоподобным звуком. Ева стояла в стороне, презрительно ухмыляясь. Потом она кивнула мне — нет… другому мне. Другой я взял кухонный нож и встал позади мужчин. Они продолжали плакать и умоляли меня пощадить их. Предлагали деньги, квартиры, машины, всё, что угодно, но я молчал и с размаху располосовал одному горло от уха до уха. Второй истошно завопил, и со второго размаха я засадил ему нож прямо в ухо. Два тела с тяжелым стуком упали на бетонный пол, как мешки картошки.
Дело было кончено. Я обернулся, чтобы поласкать Еву, ведь всё, что я сделал, я делал для неё.
Увидев, то, что стояло на месте Евы, я (внутренний, настоящий я) ужаснулся. Это было черное сморщенное существо с большими бездонными черными глазами, а на голове у него были маленькие красные рога цвета крови, и это существо протянуло ко мне свои когти, как у коршуна. Другой я как будто не заметил подмены и пошел обнимать это существо. Я в ужасе смотрел на ЭТО вблизи, и на расстоянии моей ладони оно было ещё ужаснее. Кожа существа была обугленной, как будто его жарили в преисподней, откуда, без сомнения, он вышел. Оно посмотрело мне в глаза и сказало грубым, как голос кузнеца, голосом:
— Спасибо.
Потом резко сорвало с моей руки браслет и растворилось во мраке.
Я открыл глаза, закрыл. Потом снова открыл, но картина не менялась — на этот раз я не оказался дома. Я упал, обессиленный, на пол рядом с трупами и лежал так до прибытия полиции.
И я заплакал, заплакал по-детски, ревя навзрыд и не задумываясь ни о чем. Я стоял под душем, кровь стекала с меня струями и окрашивала воду в ярко-алый цвет. И я видел, как этот цвет уходит в водосток, в канализацию и, возможно, впоследствии своими кровавыми соками поит черных крыс с глазами-бусинками. От этого видения меня стошнило во второй раз.
Мама долго стучалась в дверь. Я никак не мог очнуться и отойти от шока. Максимум, на что меня хватило — так это отмыть тело от крови и смыть её следы в ванне. Делал я это автоматически, не задумываясь. Мама продолжала стучать, что-то быстро и с волнением говоря через дверь. Я, наконец, открыл дверь и на её вопросительный взгляд ответил:
— Я просто отравился, мам, всё в порядке.
«Ага, в порядке, не считая того, что я убил человека», — подумал мой уже полубезумный мозг. Пока рвотный рефлекс снова не вывернул уже пустой желудок, я быстро лег спать.
На следующий день я чувствовал себя лучше и внушил себе мысль, что это помутнение рассудка. Никакого убийства не было, я просто обмазал себя вареньем, краской, кетчупом или неважно какой дрянью. Или сошел с ума. Последний вариант казался самым притягательным, потому что был самым нелогичным. Ведь когда ты сумасшедший, ты можешь всё, и тебе всё прощается. Я весь день пытался мысленно сделаться сумасшедшим, старался придумать что-то ненормальное, но к концу дня оставил эти жалкие попытки. Как бы я ни старался, я не мог. Мой мозг функционировал, как обычно, я не мог даже нафантазировать розовых слоников, парящих в небесах — что уж говорить о жестоком убийстве?
Выходя из ВУЗа, к своему величайшему ужасу, я снова увидел Еву. Она стояла на противоположной стороне дороги и, улыбаясь, как ни в чем не бывало, смотрела прямо на меня. Увидев её, я резко повернул назад в университет. И не просто повернул, а помчался обратно как можно быстрее, по дороге расталкивая выходящих ребят. Мой друг Ваня Горкин остановил меня и спросил:
— Ты куда так летишь? Забыл чего?
Я, не слушая его, оглянулся назад. Евы не было. Сердце стучало так, что мне показалось, что Ванька тоже должен был слышать его стук.
— Нет, ничего, — сказал я как можно спокойнее.
— Ты не мог бы проводить меня до метро?
Ванька удивился, но, видимо, мой бледный вид произвел на него впечатление, и он кивнул. Мы шли молча, я постоянно озирался по сторонам, до смерти боясь увидеть хотя бы мельком знакомое черное платье. Пару раз я даже вскрикивал, чем сильно напугал Ваньку. По его лицу было видно, что он уже жалеет, что проводит меня.
Когда оставалось пройти несколько метров до метро, кто-то сзади вдруг схватил меня за руку и потянул куда-то в сторону от друга. Я обернулся и окаменел от испуга. Это была Ева, и она улыбалась мне, но чувствовал её всепоглощающий и сжигающий все на своем пути гнев.
— Куда это ты, милый? У нас сегодня много дел, — сказала она и повела меня, как и в первый раз, полностью потерявшего волю, куда-то в сторону. Последним усилием я повернул голову в сторону друга, но его уже не было.
Всё случилось как в первый раз — я не контролировал свои движения. Но теперь я не терял сознания. Мы находились в каком-то подвале, передо мной на коленях стояли двое мужчин, они плакали. Настоящие взрослые мужчины, наверное, старше меня возрастом, плакали, как новорожденные младенцы. Я слышал лишь свой оглушительный смех, наполняющий подвал громоподобным звуком. Ева стояла в стороне, презрительно ухмыляясь. Потом она кивнула мне — нет… другому мне. Другой я взял кухонный нож и встал позади мужчин. Они продолжали плакать и умоляли меня пощадить их. Предлагали деньги, квартиры, машины, всё, что угодно, но я молчал и с размаху располосовал одному горло от уха до уха. Второй истошно завопил, и со второго размаха я засадил ему нож прямо в ухо. Два тела с тяжелым стуком упали на бетонный пол, как мешки картошки.
Дело было кончено. Я обернулся, чтобы поласкать Еву, ведь всё, что я сделал, я делал для неё.
Увидев, то, что стояло на месте Евы, я (внутренний, настоящий я) ужаснулся. Это было черное сморщенное существо с большими бездонными черными глазами, а на голове у него были маленькие красные рога цвета крови, и это существо протянуло ко мне свои когти, как у коршуна. Другой я как будто не заметил подмены и пошел обнимать это существо. Я в ужасе смотрел на ЭТО вблизи, и на расстоянии моей ладони оно было ещё ужаснее. Кожа существа была обугленной, как будто его жарили в преисподней, откуда, без сомнения, он вышел. Оно посмотрело мне в глаза и сказало грубым, как голос кузнеца, голосом:
— Спасибо.
Потом резко сорвало с моей руки браслет и растворилось во мраке.
Я открыл глаза, закрыл. Потом снова открыл, но картина не менялась — на этот раз я не оказался дома. Я упал, обессиленный, на пол рядом с трупами и лежал так до прибытия полиции.
Страница 2 из 3
