Уже больше пятнадцати лет я рассказываю эту историю друзьям и знакомым, отважившимся поехать со мной на Байкал. Легче всего добраться до Великого Озера — доехать на электричке до села Култук (старейшего поселения русских на Байкале), а оттуда двинуть на Старобайкальскую железную дорогу. Именно на ней и происходили описываемые события. Именно там и необходимо, для настоящего колорита, рассказывать приключившиеся события. Ночью, у костра, с бутылочкой пива, или чего покрепче.
Добавить в моё избранное
7 мин, 54 сек 9110
Под вечер шахты сошлись. Они образовали собой идеально прямую линию: стоя у входа в этот километровый проём, можно видеть свет в конце тоннеля.
С тех пор, как говорит молва, каждую полночь в тоннеле Половинный бродит мастер Джузеппе. Проверяет на прочность своды, стучит путевым молотком по рельсам, шпалам и головам путников, рискнувших в сей поздний час попытаться пройти через его Храм. А таковых находится немало, ибо единственный поезд, по прозвищу «Матаня», проходит по Кругобайкалке лишь дважды в день.
Туристов, любующихся видами природы и человеческой архитектурной мыслью, много. Так что молоточек Джузеппе не сохнет.
Ну вот, пролог кончился, теперь, собственно, история.
Всё началось в те далёкие времена, когда Dadsonа на свете ещё не существовало, а был ещё совсем не смышлёный одиннадцатилетний Вадик. В ту пору увлечённый юный натуралист, состоящий в зоологическом кружке. Как раз этим летом мы прибыли в Порт Байкал, дабы всем юннатским кружком ознакомится с флорой и фауной Славного моря, пройдя шестьдесят километров по легендарной железной дороге — «Золотой пряжке России».
Восторженные летом, свободой, палатко-костровой романтикой, мы радостно шли по заброшенной дороге из рыжих, во ржавчине, шпал. Как уже упоминалось, поезд — пожилой тепловоз с ласковым именем «Матаня», ходит по этим безлюдным местам лишь дважды в сутки. Удовлетворённая столь редкими визитами цивилизации природа вполне рада сложившемуся положению вещей. Здесь можно встретить байкальскую нерпу, выдру, ондатру; или, что ощутимо менее приятно — кабана, ядовитого щитомордника и, конечно, медведей, коих здесь особенно много. И это не считая бесчисленных птиц и разного рода мелких тварей, а также местных жителей. Благодаря свиданию с одним из них мы впервые услышали мрачную легенду о мастере Джузеппе.
В одиннадцать лет такой легенде достаточно не только заставить сердце биться быстрее положенного, но и на время лишить сна. Да ещё, как назло, на ночлег мы остановились на краю тихой бухточки в полукилометре от входа в тот самый демонический тоннель.
В одиннадцать лет этой страшной сказки вполне достаточно, чтобы всю ночь просидеть у яркого костра и вздрагивать от каждого шороха. Но с нами в походе были старшеклассники, заслужившие от младшего поколения прозвище «слоны» — за трубный глас, большие размеры и высокомерие.
А что считается высшей доблестью в семнадцать? Правильно, выпить то, что запрещают; пойти туда, куда не советуют и щегольнуть пред женским полом величиной яиц. Конечно же, они решили тоннель непременно навестить. Наши преподаватели не то что не стали запрещать, но и вызвались возглавить группу. Нам, малышам, предлагалось остаться. Но остаться в лагере при таких обстоятельствах оказалось равносильно самоклеймению в трусости на всю оставшуюся жизнь. В половине двенадцатого мы тронулись в путь.
Экспедиционное начальство, а также принявшие самый брутальный вид «слоны» возглавили процессию. Замыкали колонну жмущиеся друг к дружке шестиклассники. Я нервно пытался шутить. И вот показался ОН. Каменный портал в подземелье Аида. Циклопический вход в царство мрака и ужаса.
Скептические голоса в авангарде зазвучали намного тише. Бесконечные сумерки длиннейшего июньского дня придали происходящему ирреальные краски. Так бывает во время полного солнечного затмения — привычные цвета не приобретают серый оттенок, а меняют окрас на противоположный. Вечерний байкальский бриз тормошит ветви деревьев. Сучья трещат, в шорохе листьев угадываешь тревожные нотки.
Мы вошли. Непослушные ноги тяжело переступают по шпалам. С невероятным трудом мы углубляемся в шахту. Но… с каждым шагом идти оказалось всё легче. На наших лицах проступили улыбки. «Слоны» уже вовсю шутят и хохочут.«А что, — кричит кто-то, — слабо нам пройти до конца? Смотрите, вон выход!» И действительно, мы замечаем свет впереди.«А давайте!» — подхватывает другой. И вдруг наваливается тишина. Я ещё её не заметил. Облегчённо смеюсь, вот, мол, какие мы герои, оказывается! Но меня никто не поддерживает, и я осекаюсь.
Тихо. Очень тихо. Не так, когда вдруг лопаются барабанные перепонки. Ощущение можно сравнить только самым нелепым образом. Как, например, если вы зачем-то забрались в царь-колокол, а по нему неожиданно выстрелили из царь-пушки. Представили, каково? Так вот, представьте, что при этом ЗВУКА НЕ БЫЛО! Именно такое чувство вызвала воплощённая тишина. Оглушительная.
А потом раздался ГОЛОС. Как будто кто-то вздумал поговорить с вами сквозь дырявый валенок. Иначе описать не могу. И голос этот был звонким. Звонким, мелодичным и пугающим до такой степени, что кажется, будто чья то рука ледяными пальцами влезает в живот, раздвигает кишки и берётся за позвоночный столб, словно за поручень в автобусе.
Я в ужасе осматриваюсь и натыкаюсь на пустые взгляды соратников. Они застыли на месте и слушают ГОЛОС. Безо всякого сомнения, звучит итальянская речь.
С тех пор, как говорит молва, каждую полночь в тоннеле Половинный бродит мастер Джузеппе. Проверяет на прочность своды, стучит путевым молотком по рельсам, шпалам и головам путников, рискнувших в сей поздний час попытаться пройти через его Храм. А таковых находится немало, ибо единственный поезд, по прозвищу «Матаня», проходит по Кругобайкалке лишь дважды в день.
Туристов, любующихся видами природы и человеческой архитектурной мыслью, много. Так что молоточек Джузеппе не сохнет.
Ну вот, пролог кончился, теперь, собственно, история.
Всё началось в те далёкие времена, когда Dadsonа на свете ещё не существовало, а был ещё совсем не смышлёный одиннадцатилетний Вадик. В ту пору увлечённый юный натуралист, состоящий в зоологическом кружке. Как раз этим летом мы прибыли в Порт Байкал, дабы всем юннатским кружком ознакомится с флорой и фауной Славного моря, пройдя шестьдесят километров по легендарной железной дороге — «Золотой пряжке России».
Восторженные летом, свободой, палатко-костровой романтикой, мы радостно шли по заброшенной дороге из рыжих, во ржавчине, шпал. Как уже упоминалось, поезд — пожилой тепловоз с ласковым именем «Матаня», ходит по этим безлюдным местам лишь дважды в сутки. Удовлетворённая столь редкими визитами цивилизации природа вполне рада сложившемуся положению вещей. Здесь можно встретить байкальскую нерпу, выдру, ондатру; или, что ощутимо менее приятно — кабана, ядовитого щитомордника и, конечно, медведей, коих здесь особенно много. И это не считая бесчисленных птиц и разного рода мелких тварей, а также местных жителей. Благодаря свиданию с одним из них мы впервые услышали мрачную легенду о мастере Джузеппе.
В одиннадцать лет такой легенде достаточно не только заставить сердце биться быстрее положенного, но и на время лишить сна. Да ещё, как назло, на ночлег мы остановились на краю тихой бухточки в полукилометре от входа в тот самый демонический тоннель.
В одиннадцать лет этой страшной сказки вполне достаточно, чтобы всю ночь просидеть у яркого костра и вздрагивать от каждого шороха. Но с нами в походе были старшеклассники, заслужившие от младшего поколения прозвище «слоны» — за трубный глас, большие размеры и высокомерие.
А что считается высшей доблестью в семнадцать? Правильно, выпить то, что запрещают; пойти туда, куда не советуют и щегольнуть пред женским полом величиной яиц. Конечно же, они решили тоннель непременно навестить. Наши преподаватели не то что не стали запрещать, но и вызвались возглавить группу. Нам, малышам, предлагалось остаться. Но остаться в лагере при таких обстоятельствах оказалось равносильно самоклеймению в трусости на всю оставшуюся жизнь. В половине двенадцатого мы тронулись в путь.
Экспедиционное начальство, а также принявшие самый брутальный вид «слоны» возглавили процессию. Замыкали колонну жмущиеся друг к дружке шестиклассники. Я нервно пытался шутить. И вот показался ОН. Каменный портал в подземелье Аида. Циклопический вход в царство мрака и ужаса.
Скептические голоса в авангарде зазвучали намного тише. Бесконечные сумерки длиннейшего июньского дня придали происходящему ирреальные краски. Так бывает во время полного солнечного затмения — привычные цвета не приобретают серый оттенок, а меняют окрас на противоположный. Вечерний байкальский бриз тормошит ветви деревьев. Сучья трещат, в шорохе листьев угадываешь тревожные нотки.
Мы вошли. Непослушные ноги тяжело переступают по шпалам. С невероятным трудом мы углубляемся в шахту. Но… с каждым шагом идти оказалось всё легче. На наших лицах проступили улыбки. «Слоны» уже вовсю шутят и хохочут.«А что, — кричит кто-то, — слабо нам пройти до конца? Смотрите, вон выход!» И действительно, мы замечаем свет впереди.«А давайте!» — подхватывает другой. И вдруг наваливается тишина. Я ещё её не заметил. Облегчённо смеюсь, вот, мол, какие мы герои, оказывается! Но меня никто не поддерживает, и я осекаюсь.
Тихо. Очень тихо. Не так, когда вдруг лопаются барабанные перепонки. Ощущение можно сравнить только самым нелепым образом. Как, например, если вы зачем-то забрались в царь-колокол, а по нему неожиданно выстрелили из царь-пушки. Представили, каково? Так вот, представьте, что при этом ЗВУКА НЕ БЫЛО! Именно такое чувство вызвала воплощённая тишина. Оглушительная.
А потом раздался ГОЛОС. Как будто кто-то вздумал поговорить с вами сквозь дырявый валенок. Иначе описать не могу. И голос этот был звонким. Звонким, мелодичным и пугающим до такой степени, что кажется, будто чья то рука ледяными пальцами влезает в живот, раздвигает кишки и берётся за позвоночный столб, словно за поручень в автобусе.
Я в ужасе осматриваюсь и натыкаюсь на пустые взгляды соратников. Они застыли на месте и слушают ГОЛОС. Безо всякого сомнения, звучит итальянская речь.
Страница 2 из 3
