Посвящается Стэну, Кристоферу и Мишель Райс Сьюзан Скотт Квирос и Виктории Вильсон Памяти Джона Престона Ирландцам Нового Орлеана, которые в 1850-х годах построили на Констанс-стрит великолепную церковь Святого Альфонса и таким образом подарили нам прекрасный памятник веры и архитектурного искусства Славе Греции и величию Рима...
Добавить в моё избранное
355 мин, 33 сек 14026
Только на этот раз средством опьянения послужила смерть, а превращение свершилось через понимание.
Теперь все было кончено, бессмысленный мир стал более сносным, я не нуждалась в объяснениях. И никогда не буду нуждаться — как глупо было предаваться подобным мыслям. Сам факт, что я оказалась в затруднительном положении, давал мне право действовать. Я налила в кубок вина и вышла с ним к воротам.
В городе, казалось, страсти уже улеглись. Проходившие мимо люди отводили глаза от неподвижно стоявшей в вестибюле своего дома полураздетой оборванки.
Наконец-то! Какой-то трудяга, с трудом передвигающий ноги под грузом кирпичей.
Я протянула ему кубок.
«Я три дня болела. Что слышно о смерти Германика? Как дела в городе?»
Он был искренне рад вину. Работа его состарила. Плечи исхудали. Руки тряслись.
«Благодарю вас, госпожа, — сказал он, а потом залпом осушил кубок, как будто не в силах был остановиться. — Нашего Германика положили посреди площади на всеобщее обозрение. Как же он был красив! Некоторые сравнивают его с великим Александром. Народ все гадает, действительно ли его отравили. Кто говорит — да, кто — нет.»
Солдаты его любили. Благодарение богам, легата Пизона здесь нет, и вернуться он не смеет. Жена Германика, прекрасная Агриппина, поместила прах мужа в урну и носит ее на груди. Она плывет в Рим искать у Тиберия правосудия. — Он передал мне кубок. — Благодарю покорно
«В городе все по-прежнему?»
«О да, кто сможет изменить этот великолепный рынок? — заявил он. — Дела идут как всегда. Верные солдаты Германика поддерживают мир и ждут справедливости. Они не позволят вернуться убийце Пизону, а Сентий собирает вокруг себя тех, кто служил под командованием Германика. Город доволен. В честь Германика горит огонь. Если война и начнется, то не здесь. Не беспокойтесь»
«Спасибо вам, вы мне очень помогли»
Я забрала кубок, заперла ворота, плотно закрыла дверь и перешла к действиям.
Пожевав немного хлеба, чтобы набраться сил, пробормотав вслух житейскую мудрость Лукреция, я приступила к обследованию дома. Справа от дворика имелась роскошная ванна. Очень светлая. Нимфы ровным потоком лили воду из раковин в оштукатуренный резервуар, вода оказалась отличной. Подогревать ее не потребовалось.
Моя одежда лежала в спальне.
Ты знаешь, что римляне носили простые платья, длинные рубашки или туники, мы одевали их по две-три сразу, плюс верхняя туника, стола, и, наконец, палла, накидка, доходящая до лодыжек, которую подпоясывали под грудью.
Я выбрала самые изящные туники, соединила три слоя газового шелка и добавила к ним блестящую красную паллу, закрывшую меня с ног до головы.
За всю жизнь мне ни разу не приходилось самой одевать сандалии. Это занятие оказалось до истерики смешным и в то же время отчаянно скучным.
Все мои предметы туалета разложили по столикам с полированными зеркалами. Ну и беспорядок!
Я села в одно из многочисленных позолоченных кресел, придвинула поближе зеркало из полированного металла и попыталась наложить краску, как это обычно делали рабы.
Я смогла затемнить брови, но. меня остановил ужас перед подведенными глазами египтян. Я накрасила губы, наложила на лицо белую пудру — и все. Даже не попыталась напудрить руки, как это делали в Риме.
Не представляю себе, на кого я была похожа. Теперь нужно было заплести чертовы волосы, и это мне удалось, я свернула косы на затылке в большое кольцо. Шпилек, использованных мной, хватило бы на двадцать женщин. Пригладив падавшие на лоб и щеки выбившиеся локоны, я увидела в зеркале римлянку, скромную и, на мой взгляд, приличную, с коричневыми, разделенными на пробор волосами, с черными бровями и розовыми губами.
Самой большой проблемой оказалось собрать воедино собственный наряд. Я старалась, чтобы все одеяния подходили по длине. Я попробовала расправить шелковую столу и затянуть покрепче пояс под грудью. Столько складок, столько тканей, столько подвязок! Меня всегда окружали девушки-рабыни. Наконец, скрепив две нижние туники и длинную изящную красную столу, я схватила шелковую паллу, очень просторную, с бахромой и всю расшитую золотом.
Я надела кольца и браслеты, хотя намеревалась по возможности скрываться под накидкой. Я помнила, как мой отец каждый день своей жизни ругался, что ему приходится носить тогу, официальную верхнюю одежду высокородных римлян мужского пола. Ну, тоги носили только проститутки. Хотя бы от этого я избавлена.
Я прямиком направилась на рынок рабов. Иаков был прав, когда рассказывал мне о местных жителях. Население города составляли люди самых разных национальностей. Многие женщины ходили по двое, рука об руку.
Вполне приличными здесь считались свободные греческие плащи, а также длинные экзотические финикийские и вавилонские платья — как мужские, как и женские.
Теперь все было кончено, бессмысленный мир стал более сносным, я не нуждалась в объяснениях. И никогда не буду нуждаться — как глупо было предаваться подобным мыслям. Сам факт, что я оказалась в затруднительном положении, давал мне право действовать. Я налила в кубок вина и вышла с ним к воротам.
В городе, казалось, страсти уже улеглись. Проходившие мимо люди отводили глаза от неподвижно стоявшей в вестибюле своего дома полураздетой оборванки.
Наконец-то! Какой-то трудяга, с трудом передвигающий ноги под грузом кирпичей.
Я протянула ему кубок.
«Я три дня болела. Что слышно о смерти Германика? Как дела в городе?»
Он был искренне рад вину. Работа его состарила. Плечи исхудали. Руки тряслись.
«Благодарю вас, госпожа, — сказал он, а потом залпом осушил кубок, как будто не в силах был остановиться. — Нашего Германика положили посреди площади на всеобщее обозрение. Как же он был красив! Некоторые сравнивают его с великим Александром. Народ все гадает, действительно ли его отравили. Кто говорит — да, кто — нет.»
Солдаты его любили. Благодарение богам, легата Пизона здесь нет, и вернуться он не смеет. Жена Германика, прекрасная Агриппина, поместила прах мужа в урну и носит ее на груди. Она плывет в Рим искать у Тиберия правосудия. — Он передал мне кубок. — Благодарю покорно
«В городе все по-прежнему?»
«О да, кто сможет изменить этот великолепный рынок? — заявил он. — Дела идут как всегда. Верные солдаты Германика поддерживают мир и ждут справедливости. Они не позволят вернуться убийце Пизону, а Сентий собирает вокруг себя тех, кто служил под командованием Германика. Город доволен. В честь Германика горит огонь. Если война и начнется, то не здесь. Не беспокойтесь»
«Спасибо вам, вы мне очень помогли»
Я забрала кубок, заперла ворота, плотно закрыла дверь и перешла к действиям.
Пожевав немного хлеба, чтобы набраться сил, пробормотав вслух житейскую мудрость Лукреция, я приступила к обследованию дома. Справа от дворика имелась роскошная ванна. Очень светлая. Нимфы ровным потоком лили воду из раковин в оштукатуренный резервуар, вода оказалась отличной. Подогревать ее не потребовалось.
Моя одежда лежала в спальне.
Ты знаешь, что римляне носили простые платья, длинные рубашки или туники, мы одевали их по две-три сразу, плюс верхняя туника, стола, и, наконец, палла, накидка, доходящая до лодыжек, которую подпоясывали под грудью.
Я выбрала самые изящные туники, соединила три слоя газового шелка и добавила к ним блестящую красную паллу, закрывшую меня с ног до головы.
За всю жизнь мне ни разу не приходилось самой одевать сандалии. Это занятие оказалось до истерики смешным и в то же время отчаянно скучным.
Все мои предметы туалета разложили по столикам с полированными зеркалами. Ну и беспорядок!
Я села в одно из многочисленных позолоченных кресел, придвинула поближе зеркало из полированного металла и попыталась наложить краску, как это обычно делали рабы.
Я смогла затемнить брови, но. меня остановил ужас перед подведенными глазами египтян. Я накрасила губы, наложила на лицо белую пудру — и все. Даже не попыталась напудрить руки, как это делали в Риме.
Не представляю себе, на кого я была похожа. Теперь нужно было заплести чертовы волосы, и это мне удалось, я свернула косы на затылке в большое кольцо. Шпилек, использованных мной, хватило бы на двадцать женщин. Пригладив падавшие на лоб и щеки выбившиеся локоны, я увидела в зеркале римлянку, скромную и, на мой взгляд, приличную, с коричневыми, разделенными на пробор волосами, с черными бровями и розовыми губами.
Самой большой проблемой оказалось собрать воедино собственный наряд. Я старалась, чтобы все одеяния подходили по длине. Я попробовала расправить шелковую столу и затянуть покрепче пояс под грудью. Столько складок, столько тканей, столько подвязок! Меня всегда окружали девушки-рабыни. Наконец, скрепив две нижние туники и длинную изящную красную столу, я схватила шелковую паллу, очень просторную, с бахромой и всю расшитую золотом.
Я надела кольца и браслеты, хотя намеревалась по возможности скрываться под накидкой. Я помнила, как мой отец каждый день своей жизни ругался, что ему приходится носить тогу, официальную верхнюю одежду высокородных римлян мужского пола. Ну, тоги носили только проститутки. Хотя бы от этого я избавлена.
Я прямиком направилась на рынок рабов. Иаков был прав, когда рассказывал мне о местных жителях. Население города составляли люди самых разных национальностей. Многие женщины ходили по двое, рука об руку.
Вполне приличными здесь считались свободные греческие плащи, а также длинные экзотические финикийские и вавилонские платья — как мужские, как и женские.
Страница 33 из 98
