Человек приходит, возделывает землю и ложится в нее, И умирает лебедь, долгие лета прожив. Лишь одного меня жестокое бессмертье Гложет... Алфред Теннисон. Тифон...
Добавить в моё избранное
414 мин, 45 сек 17190
Послышались звуки шагов, пациенты расходились по палатам. Сотрудники, дежурившие этой ночью, последовали за ними, чтобы выполнить свои обязанности.
— Мне лучше сейчас установить электроды, — сказала Сара. — Я скоро вернусь. — Она ушла, отведя глаза в сторону, не желая встречаться с ним взглядом.
Мириам Блейлок лежала в своей микроскопической палате в великолепном шелковом пеньюаре, казавшемся здесь совершенно не к месту. Он был розово-белым, с удивительной вышивкой: цветы, украшавшие его, принадлежали, казалось, далекому прошлому. В этой простой маленькой комнатке он скорее смахивал на музейный экспонат. Как и сама Мириам Блейлок, если уж на то пошло. Тайна сквозила в чертах ее лица; была в нем какая-то закрытость, непроницаемость, как на лицах со старых фотографий. Это было лицо из другого времени, далекого времени, когда в силу социальной необходимости людям приходилось скрывать то, что лежало у них на сердце.
— Мне снова для вас раздеться? — едва заметная ирония прозвучала в ее голосе.
— В этом нет необходимости, миссис Блейлок. Та села на кровати, широко открыв глаза. Сара, совершенно не к месту, вдруг вспомнила черную статую Изиды в отделе Древнего Египта Метрополитен-музея.
— Вам… нет необходимости говорить со мной таким ледяным тоном, — заметила миссис Блейлок.
Сара покраснела: она так надеялась, что принятый ею профессиональный тон создаст необходимую дистанцию между ними, но Мириам воспользовалась им, чтобы достичь совершенно противоположного эффекта, — для создания доверительной атмосферы. Сара с трудом перевела дух и в довершение своих бед неожиданно почувствовала запах — в комнате стоял тяжелый, резкий, сладковатый аромат; было в нем что-то на редкость вульгарное… и притягательное.
— Я прикреплю электроды вам ко лбу, к вискам и вокруг сердца. Это не больно, и электрическим током вас дергать не будет, — повторяя слова, заученные еще со времен работы в клинике, она находила в этом даже некоторое удовольствие. Она смазала кожу на лице Мириам специальной мазью, установила электроды и зафиксировала их положение липкой лентой.
— Мне придется попросить вас расстегнуть одежду.
Мириам сняла пеньюар, лукаво заметив: — А рубашку не расстегнуть, она снимается через голову.
— Поднимите ее, пожалуйста. Миссис Блейлок рассмеялась, коснулась запястья Сары.
— Вам не следует так пугаться, дорогая. Это было простой случайностью. Нам и думать-то об этом больше не стоит. — В глазах ее мелькнул огонек. — Все это совершенно ничего не значит.
Сара вспыхнула, ощутив вдруг какую-то абсурдную, нелепую благодарность, и едва смогла взять себя в руки, чтобы заняться делом.
— Позвольте я прикреплю оставшиеся электроды, и вы попробуете заснуть.
Миссис Блейлок сняла ночную рубашку. Электроды быстро оказались на своих местах. Сара говорила себе, что это всего-навсего еще одно женское тело, ничем не отличавшееся от всех других, которые она видела и которых касалась за все время своей работы в клинике. И, закончив, она быстро повернулась, чтобы уйти. Однако миссис Блейлок, подняв руку, схватила ее за запястье. Сара остановилась как вкопанная.
— Подождите. — Это была команда, которой невозможно было не подчиниться, хотя и звучала она мягко, как просьба. Сара повернулась. Несмотря на путаницу электродов, несмотря на свою наготу, миссис Блейлок выглядела по-прежнему величественной. Она чуть приподнялась на постели. — Ваше поколение не имеет никакого уважения к тому, что священно. — Сара озадаченно взглянула на нее. Чье поколение? Мириам Блейлок была лет на пять моложе Сары. — Я говорю о любви, доктор. Как ни сажай ее в клетку, она все равно вырвется оттуда.
— Да, разумеется…
Очень медленно, с преувеличенным, как у скверной актрисы, смирением на лице, миссис Блейлок наклонила голову. Все это напоминало сцену из дешевой мелодрамы, это выглядело просто смешно — должно было так выглядеть! — но Сара почему-то была глубоко тронута, ощутив вдруг всю свою жестокость и холодность перед этим чутким человеческим сердцем.
Как смела эта женщина будить в ней такие ужасные чувства по отношению к себе!
Сара вырвала руку и вернулась в аппаратную. Лишь войдя туда, она поняла, сколь чужда ей эта Мириам Блейлок. Здесь все казалось таким приветливым, знакомым, уютным. В палате же было что-то… неуловимое, что-то, странным образом напомнившее ей зловещую атмосферу клетки Мафусаила. Как и там, в палате присутствовал какой-то мерзкий запах, правда немного другой, сладковатый, — и грубое вожделение, прикрытое мантией величия, но на деле столь же необузданное, как и ярость Мафусаила… Дьявол — если он вообще существует — наверное, безумно красив. Как Мириам«В Мафусаиле же проявилось другое дьявольское начало — Зло. Он вопил от ненависти даже тогда, когда умирал. Но Сара не верила в такое Зло.
— Мне лучше сейчас установить электроды, — сказала Сара. — Я скоро вернусь. — Она ушла, отведя глаза в сторону, не желая встречаться с ним взглядом.
Мириам Блейлок лежала в своей микроскопической палате в великолепном шелковом пеньюаре, казавшемся здесь совершенно не к месту. Он был розово-белым, с удивительной вышивкой: цветы, украшавшие его, принадлежали, казалось, далекому прошлому. В этой простой маленькой комнатке он скорее смахивал на музейный экспонат. Как и сама Мириам Блейлок, если уж на то пошло. Тайна сквозила в чертах ее лица; была в нем какая-то закрытость, непроницаемость, как на лицах со старых фотографий. Это было лицо из другого времени, далекого времени, когда в силу социальной необходимости людям приходилось скрывать то, что лежало у них на сердце.
— Мне снова для вас раздеться? — едва заметная ирония прозвучала в ее голосе.
— В этом нет необходимости, миссис Блейлок. Та села на кровати, широко открыв глаза. Сара, совершенно не к месту, вдруг вспомнила черную статую Изиды в отделе Древнего Египта Метрополитен-музея.
— Вам… нет необходимости говорить со мной таким ледяным тоном, — заметила миссис Блейлок.
Сара покраснела: она так надеялась, что принятый ею профессиональный тон создаст необходимую дистанцию между ними, но Мириам воспользовалась им, чтобы достичь совершенно противоположного эффекта, — для создания доверительной атмосферы. Сара с трудом перевела дух и в довершение своих бед неожиданно почувствовала запах — в комнате стоял тяжелый, резкий, сладковатый аромат; было в нем что-то на редкость вульгарное… и притягательное.
— Я прикреплю электроды вам ко лбу, к вискам и вокруг сердца. Это не больно, и электрическим током вас дергать не будет, — повторяя слова, заученные еще со времен работы в клинике, она находила в этом даже некоторое удовольствие. Она смазала кожу на лице Мириам специальной мазью, установила электроды и зафиксировала их положение липкой лентой.
— Мне придется попросить вас расстегнуть одежду.
Мириам сняла пеньюар, лукаво заметив: — А рубашку не расстегнуть, она снимается через голову.
— Поднимите ее, пожалуйста. Миссис Блейлок рассмеялась, коснулась запястья Сары.
— Вам не следует так пугаться, дорогая. Это было простой случайностью. Нам и думать-то об этом больше не стоит. — В глазах ее мелькнул огонек. — Все это совершенно ничего не значит.
Сара вспыхнула, ощутив вдруг какую-то абсурдную, нелепую благодарность, и едва смогла взять себя в руки, чтобы заняться делом.
— Позвольте я прикреплю оставшиеся электроды, и вы попробуете заснуть.
Миссис Блейлок сняла ночную рубашку. Электроды быстро оказались на своих местах. Сара говорила себе, что это всего-навсего еще одно женское тело, ничем не отличавшееся от всех других, которые она видела и которых касалась за все время своей работы в клинике. И, закончив, она быстро повернулась, чтобы уйти. Однако миссис Блейлок, подняв руку, схватила ее за запястье. Сара остановилась как вкопанная.
— Подождите. — Это была команда, которой невозможно было не подчиниться, хотя и звучала она мягко, как просьба. Сара повернулась. Несмотря на путаницу электродов, несмотря на свою наготу, миссис Блейлок выглядела по-прежнему величественной. Она чуть приподнялась на постели. — Ваше поколение не имеет никакого уважения к тому, что священно. — Сара озадаченно взглянула на нее. Чье поколение? Мириам Блейлок была лет на пять моложе Сары. — Я говорю о любви, доктор. Как ни сажай ее в клетку, она все равно вырвется оттуда.
— Да, разумеется…
Очень медленно, с преувеличенным, как у скверной актрисы, смирением на лице, миссис Блейлок наклонила голову. Все это напоминало сцену из дешевой мелодрамы, это выглядело просто смешно — должно было так выглядеть! — но Сара почему-то была глубоко тронута, ощутив вдруг всю свою жестокость и холодность перед этим чутким человеческим сердцем.
Как смела эта женщина будить в ней такие ужасные чувства по отношению к себе!
Сара вырвала руку и вернулась в аппаратную. Лишь войдя туда, она поняла, сколь чужда ей эта Мириам Блейлок. Здесь все казалось таким приветливым, знакомым, уютным. В палате же было что-то… неуловимое, что-то, странным образом напомнившее ей зловещую атмосферу клетки Мафусаила. Как и там, в палате присутствовал какой-то мерзкий запах, правда немного другой, сладковатый, — и грубое вожделение, прикрытое мантией величия, но на деле столь же необузданное, как и ярость Мафусаила… Дьявол — если он вообще существует — наверное, безумно красив. Как Мириам«В Мафусаиле же проявилось другое дьявольское начало — Зло. Он вопил от ненависти даже тогда, когда умирал. Но Сара не верила в такое Зло.
Страница 55 из 116
