Мясо

Мальчик сидел, упираясь локтями в тёплый деревянный стол, который отчего-то на ощупь напоминал бархат. Всё-таки, если судить объективно, лето в средней полосе-удовольствие неоднозначное. Сонное солнце, то ли есть, то ли нет. В сладковатом запахе речной тины бодро снуют оводы, а возле дачи-ещё и осы, слепившие где-то неподалёку гнездо. Из высокой травы с сомнением глядят пушистые гроздья каких-то лиловых цветов. Мальчик честно пытался осилить томик из школьной программы, перелистывая через две страницы на третью.

Где-то на краю видимости появилась полуголая Любаша-соседка. Девица двадцати лет, жила на даче одна, родственники совсем не появлялись. Совершенно сумасшедшая. Какие-то йоги, мантры, чакры, в русском языке слов таких нет. Она время от времени забегала на соседние шесть соток— «тоже почитать», плюхалась на выцветшую раскладушку то с бульварным романом в мягкой обложке, то с потрёпанной самопальной распечаткой по астрологии, вытянув длинные ноги. Так и читали.

Дяди не было, ушёл на рыбалку, так что на этот раз и мальчик был полностью предоставлен сам себе. Хотя о чём говорить с Любашей, он всё равно не представлял. Впрочем, надо отдать девушке должное, она нисколько не нуждалась в собеседнике: могла прийти, поворковать сама с собой и убежать довольная.

Даже когда она подошла ближе, мальчик старался на неё не смотреть. Он вообще как-то избегал разглядывать людей в упор, особенно женщин. Бог знает почему. Любашу невнимание кавалера не смутило.

Она уселась на лавочку с той стороны, откинула голову и подставила солнцу плечи в вырезе линялого розового сарафана-солнце так и блеснуло на её гладкой медовой коже-посидела. Мальчик сердито поглядывал на неё исподлобья. Чего ходит?

— Дядь Севы нету, что ли?— протянула девушка, не открывая глаз.

— Угу, — сообщил мальчик.

— Надолго ушёл?

— До вечера.

Пауза.

— Хочешь пойти ко мне музыку послушать?

Чего?

— Чего?

— У меня один знакомый приехал с Алтая и привёз кассету. Это специальная тибетская музыка для медитаций.

Это как?

Любаша покачала обращённым к солнцу лицом, как золотой чашей; солнце блеснуло на её крупных веках и матовых щеках.

— Она очень сильная, записана под заказ.

Даже интересно! Чё, правда что ли?

— Н-ну… Любаша легко вскочила и унеслась по невидимой в траве тропинке к себе-ограда между участками была символическая. Мальчик захлопнул том и поплёлся следом.

Вообще-то он не любил заходить на чужую территорию. Как-то неловко себя чувствовал. Обстановка непривычная, не поймёшь, чего можно, чего нет. Комнатушка у Любаши оказалась просто чумовая, хозяйке впору. Какие-то колокольчики, чётки, статуэтки, на стенах-плакаты с изображением синих индийских божеств. Мальчик мельком заметил, что одно из диковинных, украшенных цветами существ держало в многочисленных руках многочисленные отрубленные головы. Он осторожно присел на край жёсткой кушетки.

Любаша уже склонилась над стареньким магнитофоном, изливая на него поток сообщений и щекоча кончиками тёмно-золотых волос.

— Я её даже боюсь слушать. Наверно, там секта какая-нить. И эта музыка помогает людей вводить в транс. Я думаю, её сочинили специально. Ну как например пишут религиозные пения. Не для широкой публики. Я тоже сначала думала, что это шутка. А теперь даже не знаю.

Мальчик слушал рассеянно. Шершавое покрывало на кушетке чуть не царапало голые ноги. Девушка отпрыгнула от магнитофона и вдруг села рядом. Он бы предпочёл отодвинуться, но из вежливости усидел.

Из динамиков неожиданно донёсся шум прибоя. Мальчик прислушался, недоумевая, а где музыка. Потом что-то такое началось. Какой-то ритм. А потом зазвучала сама мелодия. Какие-то переливы флейты и, наверное, электроники, а может, вообще неизвестный инструмент-плавающий серебряный звон, который лился из ниоткуда в никуда. Холодным потоком сыпались то отрывистые, то протяжные ноты, набегали друг на друга, растворялись и снова обретали очертания, сталкивались и устремлялись дальше.

И на этом фоне мальчик вдруг услышал тишину. Она была необъятной и нисходила на землю, а мир поднимался навстречу ей в чёрную высоту, и мимо сыпались, как звонкие монеты, звёзды. А монотонный ритм стучал спокойно и глубоко, словно чуткое сердце.

Мальчик даже не заметил, как встал и вышел на середину комнаты. Всё казалось невесомым. Вот сейчас поднимется и улетит. Мелодия будто кружилась в высоте, и ему казалось, что он кружится вместе с ней. Её озаряли вспышки ледяного звона. Ритм нанизывал ноту за нотой, как линия в тетради. Мальчик стоял, затаив дыхание. Прервать этот полёт не было никакой возможности.

Но бесконечные трели понемногу стихали, таяли в воздухе прощальные звуки. Стукнул последний удар, и ритм вдруг оборвался. Осталась одна тишина. Тут кассета щёлкнула и выключилась.

Но не для него.