Пока ты меня ненавидишь

Кровь прилила к щекам. Это было так стыдно, так унизительно, что ей захотелось закричать и броситься с кулаками на мучителя. Но вместо этого она вынуждена была всё так же стоять перед ним безвольной куклой и, сгорая от стыда, ласкать себя, глядя неотрывно в эти миндалевидные глаза. Страстно желая выцарапать их. Ненавидя и жалея о том, что невозможно испепелить взглядом. Как жаль, что она лишена возможности высказать всё, что о нём думает. Нет. Не высказать, выплюнуть, хлестнуть наотмашь словами. Кровь гулким набатом билась в висках. Лис стиснула зубы, чтобы невольным стоном не выдать той бури, которая бушевала сейчас в ней не находя выхода. От предательства собственного тела хотелось завыть. Стыд боролся с ненавистью, и она даже не знала, какое из этих чувств сильнее. Ей хотелось одновременно и свернуться в клубок, стать незаметной, исчезнуть, и изничтожить извращенца, надругавшегося над ней её собственными руками.

… Он впитывал этот букет эмоций, вылавливая из него отдельные нюансы, выдёргивая тонкий, какой-то почти цитрусовый, флёр страха и бессилия, выискивая в нём крупинки раздражения. Смакуя отдающее горечью сожалений, амбре ненависти, пряное, резкое. И терпкий, как у самки оленя во время течки, запах стыда пополам с желанием. Если бы все эти тончайшие, неуловимые для смертных, ароматы можно было перевести в ноты. Что из этого получилось бы в финале? Объединить в одно две его страсти — музыку и эмоции, дразнящие своим ароматом обоняние и оставляющие ни с чем несравнимое послевкусие, растворяющееся в крови… Одна рука скользнула вниз победру, иЛис вся напряглась, предчувствуя новое унижение. Невсилах предугадать, что ещё задумал Арумел, она уже готова была ксамому худшему, новместо этого, тело, живущее сейчас собственным подобием жизни, подхватило скровати брошенное перед этим бельё иначало одеваться.

— Язнал, что тыспособная ученица.

Налице Арумела промелькнула тень удовлетворения. Лис стояла перед ним одетая втесамые брюки иблузку, которые ондля неё выбрал. Еёлицо, ещё пунцовое отпережитого унижения, отражало целую гамму чувств. Наблюдать заней всё это время было одно удовольствие. Да. Последний штрих… Арумел шагнул кЛис, поправил смявшийся волан унеё нагруди, указательным пальцем провёл поокантовке выреза. Апотом, нарочито медленно, нагнулся иприкоснулся губами кеёгубам, чуть задержавшись, оставил наних лёгкий поцелуй. Выдохнул почти вэти самые губы тихим шепотом:

— Марионетка. Пять баллов заурок.

Лиза словно втрансе, медленно опустилась напол. Ноги дрожали. Арумел ушёл. Просто шагнул взеркало встроенное вплатяной шкаф ирастворился. После его ухода она вновь обрела возможность двигаться пособственной воле. Только вот двигаться нехотелось. Совсем. Еёвсё ещё трясло отпережитого унижения.

— Ненавижу, — она вложила впроизнесённое слово все свои нынешние чувства. Идаже почему-то неудивилась, услышав вответ смех, раздавшийся изпустоты зазеркалья. Раскатистый, сгустыми бархатистыми нотками. Почему-то вспомнилась кэрроловская Алиса.

— Чёртов чеширский кошак изада.

Еслибы это могло помочь, тоона расколотилабы зеркало намелкие кусочки. Нет. Истерлабы впорошок. Впыль. Вчудесную сероватую блестящую пыль, которую судовольствием спустила вунитаз. О, это былобы сущее наслаждение. Райский экстаз… … Вот только толк отэтого врядли будет. Лис нутром чуяла, что Арумел теперь еёнеоставит впокое. Что ему вообще нужно отнеё? Илиже его просто всё это развлекает? Подонок.

Сильно хотелось пить. Иесть. Учитывая, что последним, что она ела, вернее пила, была тасамая чашка кофе вофисе вчера днём, откоторой еёчуть невывернуло, удивляться неприходилось.

Лис нехотя поднялась ипотащилась накухню.

Вхолодильнике кроме полупустой пачки просроченного молока ипары яиц ничего небыло.

— Отлично, просто отлично, — она с раздражением захлопнула дверцу и окинула взглядом кухню, машинально отмечая начатую коробку с чаем, банку кофе и безнадёжно зачерствевший батон.

Блеск! Хреновая изнеё хозяйка. Вживоте заурчало.

Нучтож, старый батон вполне ещё сгодится нагренки. Лис достала сполки тарелку ипокрутила еёвруках. Бледно-голубой ободок водном месте пересекала тонкая как паутина трещинка. Внезапно девушку охватило раздражение. Какого рожна?! Вот так живешь себе спокойно, мечтаешь выкарабкаться изтупика маленького городка. После универа переезжаешь вдругое место, находишь работу, неплохую, кстати, работу. Довольно перспективную. Карабкаешься, чтоб его. Экономишь, даже ешь изтарелки, забодай еёверблюд, стрещиной. Почему стрещиной? Экономишь набудущее? Авот хрен тебе, анебудущее если? Если водин прекрасный день, нет, ночь, появляется втвоей жизни демон ивсё. Твоё тело итонепринадлежит больше тебе. Кчёрту всё!

Тарелка сголубым ободком полетела встену.

Есть расхотелось. Оставаться вквартире после утреннего происшествия было невыносимо. Каждый шорох или тень вуглу заставляли невольно вздрагивать.