В прошлом году я шесть месяцев участвовал, как мне сказали, в психологическом эксперименте. Я нашел объявление в местной газете о поиске творческих людей, желающих хорошо заработать, и так как это было единственное объявление, которое подходило под мою квалификацию, я позвонил им, и мне назначили собеседование.
Добавить в моё избранное
10 мин, 16 сек 8189
Никто, похоже, совершенно не знал, почему он совершает те или иные поступки, что движет их действиями, почему какие-то вещи сводят из с ума, а другие заставляют просто посмеяться. Они не знали, что ими движет. Но я знал — по крайней мере, я мог спросить у себя и получить ответ.
Однажды вечером ко мне ворвался друг. Он вломился в дверь ещё до того, как я полностью открыл её, он был в ярости. «Ты, чёрт возьми, не отвечал на мои звонки несколько недель, ты, говнюк! — закричал он.»
— Что за проблемы у тебя, чёрт бы тебя побрал?«.»
Я собирался извиниться перед ним, и, возможно, мы бы тот вечер продолжили, выпивая вместе в баре, но мой тульпа вдруг впал в неописуемую ярость. «Бей его», — сказал он, и не успел я осознать, что творю, как нанёс своему другу удар. Я услышал, как ломается его нос. Он упал, а потом вскочил, накинувшись на меня с кулаками, мы стали драться, избивая друг друга и переворачивая вверх дном всю квартиру.
Никогда ещё я не впадал в такое бешенство, и я был безжалостен. Я сбил его и нанёс два удара ногами по рёбрам. Он сбежал, согнувшись и рыдая.
Полиция прибыла через несколько минут, но я сказал им, что зачинщиком драки был он, и поскольку его рядом не было, чтобы опровергнуть мои слова, мне просто вынесли предупреждение. Мой тульпа улыбался всё это время. Мы провели ночь, обсуждая мою победу, и смеясь, как хорошо я отделал друга.
Следующим утром, когда я увидел в зеркале мой подбитый глаз и рассечённую губу, я понял, что стало причиной драки. В ярость пришёл мой двойник, не я. Я чувствовал себя виноватым, мне даже было немного стыдно, но он заставил меня начать драку со старым другом. Он был рядом, и, конечно же, услышал мои мысли. «Он тебе больше не нужен. Тебе больше никто не нужен», — сказал он мне, и я почувствовал, как мурашки побежали у меня по коже.
Я рассказал об этом исследователям, которые работали со мной, но они просто высмеяли меня. «Нельзя бояться того, что воображаешь», — сказал один из них. Мой двойник стоял рядом с ним и кивнул головой, а потом усмехнулся мне.
Я попытался следовать их совету, но следующие несколько дней мне становилось всё более и более тревожно из-за моего тульпы. Он, казалось, стал меняться. Он стал выше и выглядел более угрожающе. В его глазах блестело озорство, в постоянной улыбке скрывался злой умысел. Я решил, что никакая работа не стоит того, чтобы сойти с ума. Если я не могу его контролировать, я должен от него избавиться. К тому времени я так к нему привык, что процесс визуализации происходил автоматически, и я стал из всех своих сил не представлять его. Это заняло несколько дней, но начало работать. Я мог избавиться от него на несколько часов в день. Но каждый раз, когда он возвращался, он становился хуже. Его кожа, казалось, становилась мертвенно-бледной, а зубы — острее. Он шипел, угрожал и ругался. Тревожная музыка, которую я слушал несколько месяцев, теперь сопровождала его повсюду. Даже дома, когда я расслаблялся и забывался, не концентрируясь на том, чтобы не видеть его, он появлялся, и эта ужасная музыка вместе с ним.
Я по-прежнему посещал научно-исследовательский центр и проводил там по шесть часов. Мне нужны были деньги, и я предполагал, что никто не в курсе, что я сейчас не представляю своего тульпу. Я ошибался. Однажды после смены, когда прошло уже пять с половиной месяцев, два огромных санитара схватили меня, и кто-то в белом халате сделал мне укол.
Я снова очнулся в комнате, привязанный к кровати. Ревела музыка, и мой двойник стоял надо мной, ухмыляясь. Он больше не был похож на человека. Его конечности были странно скрючены. Глаза запали глубоко в глазницы, как у трупа. Он был намного выше меня, но сгорбленный. Руки у него были скрючены, а ногти больше походили на когти. Короче, он был чертовски страшен. Я пытался избавиться от него, но не мог сосредоточиться. Он расхохотался и похлопал меня по плечу. Я бился на кровати изо всех сил, пытаясь вырваться, но вряд ли даже пошевелился.
«Они напичкали тебя хорошим дерьмом. Как головушка? Все расплывается?» — он наклонялся всё ближе и ближе, говоря это. Я задержал дыхание; из его рта воняло гнилым мясом. Я пытался сосредоточиться, но не мог прогнать его.
Следующие несколько недель были ужасными. Кто-то из докторов приходил ко мне и вкалывал мне что-то или насильно пичкал таблетками. Они держали меня в таком состоянии, чтобы я не мог сосредоточиться, иногда у меня начинались галлюцинации. Мой мыслеобраз по-прежнему был рядом, он постоянно ухмылялся. Он взаимодействовал с моим бредом. Мне казалось, что в комнате моя мать, она ругает меня, и тогда он подходил сзади и разрезал ей горло, и её кровь капала на меня. Это было настолько реальным, что мне казалось, будто я ощущаю вкус крови.
Врачи никогда не разговаривали со мной. Иногда я молил их, кричал, выплёвывал таблетки, требовал ответить мне. Они не разговаривали со мной. Они разговаривали с моим тульпой, моим личным монстром.
Однажды вечером ко мне ворвался друг. Он вломился в дверь ещё до того, как я полностью открыл её, он был в ярости. «Ты, чёрт возьми, не отвечал на мои звонки несколько недель, ты, говнюк! — закричал он.»
— Что за проблемы у тебя, чёрт бы тебя побрал?«.»
Я собирался извиниться перед ним, и, возможно, мы бы тот вечер продолжили, выпивая вместе в баре, но мой тульпа вдруг впал в неописуемую ярость. «Бей его», — сказал он, и не успел я осознать, что творю, как нанёс своему другу удар. Я услышал, как ломается его нос. Он упал, а потом вскочил, накинувшись на меня с кулаками, мы стали драться, избивая друг друга и переворачивая вверх дном всю квартиру.
Никогда ещё я не впадал в такое бешенство, и я был безжалостен. Я сбил его и нанёс два удара ногами по рёбрам. Он сбежал, согнувшись и рыдая.
Полиция прибыла через несколько минут, но я сказал им, что зачинщиком драки был он, и поскольку его рядом не было, чтобы опровергнуть мои слова, мне просто вынесли предупреждение. Мой тульпа улыбался всё это время. Мы провели ночь, обсуждая мою победу, и смеясь, как хорошо я отделал друга.
Следующим утром, когда я увидел в зеркале мой подбитый глаз и рассечённую губу, я понял, что стало причиной драки. В ярость пришёл мой двойник, не я. Я чувствовал себя виноватым, мне даже было немного стыдно, но он заставил меня начать драку со старым другом. Он был рядом, и, конечно же, услышал мои мысли. «Он тебе больше не нужен. Тебе больше никто не нужен», — сказал он мне, и я почувствовал, как мурашки побежали у меня по коже.
Я рассказал об этом исследователям, которые работали со мной, но они просто высмеяли меня. «Нельзя бояться того, что воображаешь», — сказал один из них. Мой двойник стоял рядом с ним и кивнул головой, а потом усмехнулся мне.
Я попытался следовать их совету, но следующие несколько дней мне становилось всё более и более тревожно из-за моего тульпы. Он, казалось, стал меняться. Он стал выше и выглядел более угрожающе. В его глазах блестело озорство, в постоянной улыбке скрывался злой умысел. Я решил, что никакая работа не стоит того, чтобы сойти с ума. Если я не могу его контролировать, я должен от него избавиться. К тому времени я так к нему привык, что процесс визуализации происходил автоматически, и я стал из всех своих сил не представлять его. Это заняло несколько дней, но начало работать. Я мог избавиться от него на несколько часов в день. Но каждый раз, когда он возвращался, он становился хуже. Его кожа, казалось, становилась мертвенно-бледной, а зубы — острее. Он шипел, угрожал и ругался. Тревожная музыка, которую я слушал несколько месяцев, теперь сопровождала его повсюду. Даже дома, когда я расслаблялся и забывался, не концентрируясь на том, чтобы не видеть его, он появлялся, и эта ужасная музыка вместе с ним.
Я по-прежнему посещал научно-исследовательский центр и проводил там по шесть часов. Мне нужны были деньги, и я предполагал, что никто не в курсе, что я сейчас не представляю своего тульпу. Я ошибался. Однажды после смены, когда прошло уже пять с половиной месяцев, два огромных санитара схватили меня, и кто-то в белом халате сделал мне укол.
Я снова очнулся в комнате, привязанный к кровати. Ревела музыка, и мой двойник стоял надо мной, ухмыляясь. Он больше не был похож на человека. Его конечности были странно скрючены. Глаза запали глубоко в глазницы, как у трупа. Он был намного выше меня, но сгорбленный. Руки у него были скрючены, а ногти больше походили на когти. Короче, он был чертовски страшен. Я пытался избавиться от него, но не мог сосредоточиться. Он расхохотался и похлопал меня по плечу. Я бился на кровати изо всех сил, пытаясь вырваться, но вряд ли даже пошевелился.
«Они напичкали тебя хорошим дерьмом. Как головушка? Все расплывается?» — он наклонялся всё ближе и ближе, говоря это. Я задержал дыхание; из его рта воняло гнилым мясом. Я пытался сосредоточиться, но не мог прогнать его.
Следующие несколько недель были ужасными. Кто-то из докторов приходил ко мне и вкалывал мне что-то или насильно пичкал таблетками. Они держали меня в таком состоянии, чтобы я не мог сосредоточиться, иногда у меня начинались галлюцинации. Мой мыслеобраз по-прежнему был рядом, он постоянно ухмылялся. Он взаимодействовал с моим бредом. Мне казалось, что в комнате моя мать, она ругает меня, и тогда он подходил сзади и разрезал ей горло, и её кровь капала на меня. Это было настолько реальным, что мне казалось, будто я ощущаю вкус крови.
Врачи никогда не разговаривали со мной. Иногда я молил их, кричал, выплёвывал таблетки, требовал ответить мне. Они не разговаривали со мной. Они разговаривали с моим тульпой, моим личным монстром.
Страница 2 из 3
