Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6236
Сёстры привыкли болтаться по всему озеру. Наплаву добираться до нужного места, куда быстрее, чем бегать кругом по берегу. Ничего, Вероника что-нибудь придумает, у неё ловко получается.
Промахнулись совсем немного, как только разглядели мостки, свернули прямо к ним. Пока Анна привязывала лодку и замыкала замок цепи, Вероника быстро собрала намокшее бельё в один таз, прикрыла другим, что в целом было теперь бессмысленно.
— Спрячемся в бане! — предложила она.
— Потом скажем, что всю грозу там просидели, а намокли, пока добежали, задремали, мол, на травке.
Баню взрослые тоже запирали на замок, но препятствием это не служило. Стекло в оконце было чуть отколото с угла, и, просунув веточку сквозь отверстие можно было приподнять крючок. Давно проверено и неоднократно использовано. Сёстры забрались внутрь. Наконец-то ливень стучал по крыше, а не по голове.
Внутри устоялся знакомый банный дух, полок терялся в сумраке. Сёстры поснимали и выжали одежду, выкрутили косы. Снаружи хлынуло с неистовой силой, а потом почти сразу ощутимо посветлело, скоро дождь совсем истончился, выглянуло солнце. Грозы приходили и уходили быстро.
— Могли и на том берегу пересидеть, — вздохнула Вероника.
— Всё промокло, а так хоть сами сухие бы остались.
— Конечно, но здорово вышло.
— Ещё бы! На середине, когда берегов не видно, как будто мы в море.
— А пузыри какие на воде вспухали, вот это хлестало.
В прогоне ещё недавно бежал бурный поток дождевой воды, и камни по-весеннему выперло из глиняного ложа. Сандалии пачкались, но сёстры знали, что эта грязь легко отчистится, когда подсохнет.
Родители были на работе, а бабушки сидели в маленькой комнате, оттуда доносились голоса, Анна и Вероника без помех смогли проскользнуть к себе наверх, переодеться в сухое, развесить мокрое.
Получилось. Теперь можно было вообще ни перед кем не отчитываться, сделать вид, что так и просидели всю грозу в комнате — в фантики играли. Снаружи призывно светило солнце, и хотя дорога сияла лужами, это не служило помехой. Сунув ноги в боты, сёстры выбрались на улицу.
К магазину пробирались по свежей грязи старушки за хлебом, детей видно не было, только Люся Шабарова в новых блестящих резиновых сапогах деловито мерила лужи. Сёстры остановились, завистливо наблюдая.
— А вы что здесь болтаетесь Агатовы? — крикнула Люся, притопывая ногами, чтобы поднять волны.
— В тот берег молния ударила, рыбы глушеной, говорят, тьмища, мои братья уже поплыли на лодке, да новосельские, наверное, раньше успеют.
Анна и Вероника переглянулись. Хотелось в голос зареветь от отчаяния: они купались на том берегу, спрячься от грозы в дупле, могли оказаться на месте первыми, а теперь, пока доберутся, будет слишком поздно: взрослые и ребята постарше всё выловят.
Бросились бегом. Сначала к бабушкам, сказали, куда и зачем, но ответа на всякий случай дожидаться не стали — вдруг не разрешат. Потом вёсла в охапку и галопом по прогону. После дождя тут было ещё опаснее, но досада сметала любой страх. Ещё на полпути Анна остановилась. Тот берег открылся весь, и стала видна красная рана на зелёном косогоре. Даже здесь ощущалось, каким страшным был удар. Может и хорошо, что не остались в дупле, рыба рыбой, но когда столько электричества лупит в землю, лучше держаться от этого места подальше.
На папиной работе в прошлом году убило током мужика. Сёстры были на похоронах, и, глядя на белое без морщин лицо в гробу, поняли, что умирают не только старушки, но вообще все. То есть даже когда война уже закончилась, и фашистов прогнали, всё равно можно вот так. Вдова, совсем молодая, моложе родителей, женщина ревела, а мелкая, едва ходить начавшая девчонка цеплялась за мятую чёрную юбку, длинную как у старухи. Глазёнки испуганно таращились на людей, и отца в гробу соплячка не замечала. Не знала, что никогда его больше не увидит.
— Бежим! — поторопила Вероника. Анна снова запрыгала по камням.
На вёсла сели вдвоём, чтобы плыть быстрее. Лодка летела так, что за кормой пели буруны, хотя и рыскала, потому что Анна была сильнее и налегала резче. Впрочем, спешить не было особой нужды, девочки, когда оглядывались, видели, что опоздали.
Красная рана росла по мере того, как берег съедал край неба, и теперь они разглядели, что на суше и в воде людей точно мух. Сновали лодки, мужики в болотных сапогах, а кто и просто так заходили глубоко в воду. Дети толклись в сторонке, галдели. В целом-то народ уже разбредался. Рыбу собрали, даже мелюзги — кошачьей радости — и то на поверхности не болталось.
Сёстры не стали подгребать слишком близко, опасаясь, что ребята постарше отнимут лодку. Не украдут, конечно, только покатаются, но неизвестно, где потом бросят, а влетит однозначно Ане и Веронике. Ловить больше нечего, но стоит хоть поглядеть, раз приплыли.
Берег постепенно пустел.
Промахнулись совсем немного, как только разглядели мостки, свернули прямо к ним. Пока Анна привязывала лодку и замыкала замок цепи, Вероника быстро собрала намокшее бельё в один таз, прикрыла другим, что в целом было теперь бессмысленно.
— Спрячемся в бане! — предложила она.
— Потом скажем, что всю грозу там просидели, а намокли, пока добежали, задремали, мол, на травке.
Баню взрослые тоже запирали на замок, но препятствием это не служило. Стекло в оконце было чуть отколото с угла, и, просунув веточку сквозь отверстие можно было приподнять крючок. Давно проверено и неоднократно использовано. Сёстры забрались внутрь. Наконец-то ливень стучал по крыше, а не по голове.
Внутри устоялся знакомый банный дух, полок терялся в сумраке. Сёстры поснимали и выжали одежду, выкрутили косы. Снаружи хлынуло с неистовой силой, а потом почти сразу ощутимо посветлело, скоро дождь совсем истончился, выглянуло солнце. Грозы приходили и уходили быстро.
— Могли и на том берегу пересидеть, — вздохнула Вероника.
— Всё промокло, а так хоть сами сухие бы остались.
— Конечно, но здорово вышло.
— Ещё бы! На середине, когда берегов не видно, как будто мы в море.
— А пузыри какие на воде вспухали, вот это хлестало.
В прогоне ещё недавно бежал бурный поток дождевой воды, и камни по-весеннему выперло из глиняного ложа. Сандалии пачкались, но сёстры знали, что эта грязь легко отчистится, когда подсохнет.
Родители были на работе, а бабушки сидели в маленькой комнате, оттуда доносились голоса, Анна и Вероника без помех смогли проскользнуть к себе наверх, переодеться в сухое, развесить мокрое.
Получилось. Теперь можно было вообще ни перед кем не отчитываться, сделать вид, что так и просидели всю грозу в комнате — в фантики играли. Снаружи призывно светило солнце, и хотя дорога сияла лужами, это не служило помехой. Сунув ноги в боты, сёстры выбрались на улицу.
К магазину пробирались по свежей грязи старушки за хлебом, детей видно не было, только Люся Шабарова в новых блестящих резиновых сапогах деловито мерила лужи. Сёстры остановились, завистливо наблюдая.
— А вы что здесь болтаетесь Агатовы? — крикнула Люся, притопывая ногами, чтобы поднять волны.
— В тот берег молния ударила, рыбы глушеной, говорят, тьмища, мои братья уже поплыли на лодке, да новосельские, наверное, раньше успеют.
Анна и Вероника переглянулись. Хотелось в голос зареветь от отчаяния: они купались на том берегу, спрячься от грозы в дупле, могли оказаться на месте первыми, а теперь, пока доберутся, будет слишком поздно: взрослые и ребята постарше всё выловят.
Бросились бегом. Сначала к бабушкам, сказали, куда и зачем, но ответа на всякий случай дожидаться не стали — вдруг не разрешат. Потом вёсла в охапку и галопом по прогону. После дождя тут было ещё опаснее, но досада сметала любой страх. Ещё на полпути Анна остановилась. Тот берег открылся весь, и стала видна красная рана на зелёном косогоре. Даже здесь ощущалось, каким страшным был удар. Может и хорошо, что не остались в дупле, рыба рыбой, но когда столько электричества лупит в землю, лучше держаться от этого места подальше.
На папиной работе в прошлом году убило током мужика. Сёстры были на похоронах, и, глядя на белое без морщин лицо в гробу, поняли, что умирают не только старушки, но вообще все. То есть даже когда война уже закончилась, и фашистов прогнали, всё равно можно вот так. Вдова, совсем молодая, моложе родителей, женщина ревела, а мелкая, едва ходить начавшая девчонка цеплялась за мятую чёрную юбку, длинную как у старухи. Глазёнки испуганно таращились на людей, и отца в гробу соплячка не замечала. Не знала, что никогда его больше не увидит.
— Бежим! — поторопила Вероника. Анна снова запрыгала по камням.
На вёсла сели вдвоём, чтобы плыть быстрее. Лодка летела так, что за кормой пели буруны, хотя и рыскала, потому что Анна была сильнее и налегала резче. Впрочем, спешить не было особой нужды, девочки, когда оглядывались, видели, что опоздали.
Красная рана росла по мере того, как берег съедал край неба, и теперь они разглядели, что на суше и в воде людей точно мух. Сновали лодки, мужики в болотных сапогах, а кто и просто так заходили глубоко в воду. Дети толклись в сторонке, галдели. В целом-то народ уже разбредался. Рыбу собрали, даже мелюзги — кошачьей радости — и то на поверхности не болталось.
Сёстры не стали подгребать слишком близко, опасаясь, что ребята постарше отнимут лодку. Не украдут, конечно, только покатаются, но неизвестно, где потом бросят, а влетит однозначно Ане и Веронике. Ловить больше нечего, но стоит хоть поглядеть, раз приплыли.
Берег постепенно пустел.
Страница 2 из 42
