Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6256
Помнишь, мы собирались напроситься красить кресты? Ну то есть, всё равно заставят, так лучше самим?
— Ага!
— Вот и скажем, если застукают, что ходили на береговое кладбище почистить могилку прабабушки и прадедушки. Ну чтобы потом с покраской управиться быстрее.
— Как ты здорово придумала!
На острове места было мало, поэтому большая часть кладбища располагалась на речном берегу. Дамба как раз и вела в ту сторону, потому крюк предстояло сделать совсем небольшой. Сёстры так и поступили. Прилежно поднялись на крутой косогор, и повозились вокруг знакомых могил, выпалывая траву и разравнивая холмики. Они изрядно осыпались, и пора уже было заново обложить дёрном, но маленькая лопатка для этой цели не годилась. Резать и носить дёрн вообще было тяжёлым делом, папа обычно занимался этим сам.
Домой возвращались со множеством предосторожностей, но повезло никому не попасться на глаза и не нарваться на лишние вопросы. Сёстры быстренько переоделись и отправились на озеро — стирать.
С пляжей у Кошачьего Города и Кукуева подгорья доносились голоса, плеск, визг, там и там купались ребята. Мостки находились примерно посередине, и сразу захотелось бросить тазики и податься хоть сюда, хоть туда, залезть в воду и присоединить свои плески-визги ко всем прочим, но вампир своим появлением в жизни совершенно испоганил беззаботное (как считали взрослые) детство. Это раньше сёстры Агатовы уже неслись бы вливаться в голоногое, а местами и голожопое сообщество, сейчас ощущали себя взрослее и мудрее.
Постирав вещи, без особого удовольствия выкупались прямо у мостков и разлеглись на травке, сонно созерцая тихую воду и тот берег.
— А что, если он там, в норе и ночует? — спросила Анна.
Время перевалило за полдень, и солнце хорошо освещало красную проплешину выбитого молнией песка. Вероника рассеянно покачала головой:
— Не думаю. Там рыбаки всё время шастают. Сунутся в теньке червей накопать или захотят в кустах снасти спрятать, чтобы с собой не тащить.
— А раньше, до молнии он же там лежал, спал долгие годы.
— Может не такие и долгие. Наверное, спрятался, когда монастырские ему хвост прищемили, а потом некому стало вот и решил вылезти.
— Жизнь теперь здорово переменилась, к ней надо наново привыкнуть, а то в город бы подался.
— Вот! Там же милиция сразу определит, что документов у него нет, а здесь до осени можно перебиться. То есть дачники считают, что он местный, а местные что дачник. Никто не пристаёт.
— Думаешь, осенью уйдёт?
Вероника молчала, срывая пальцами ноги травинки, у неё это здорово получалось.
— Я не знаю, — сказал она, когда Анна уже начала дремать.
— Никто не знает, что у него на уме, но зимой тут спрятаться негде, то есть мы летом его следы в окопе обнаружили потому, что знали, где искать, а зимой на снегу каждый заметит, что протоптано.
— В спячку заляжет, как медведь? — предположила Анна. Самой показалось, что сказала глупость, но Вероника, как будто, так не считала.
— Наверное, это самое разумное, что можно сделать, но ты же его видела. У него гонору как у десяти мальчишек сразу, не захочет он в норе сидеть, пока наверху столько людей ходит, у кого можно кровь сосать.
— Может он вообще хочет как Гитлер из целых народов сразу кровь пить.
— Кто его знает… Сёстры перевернулись на живот, чтобы погреть спины. Теперь перед глазами предстал зелёный в жёлтых звёздочках гусиных лапок берег, неровная кромка окопа, который шёл вдоль всего озера, заборы, огороды. Тоскливо как-то было на душе. Ещё недавно тут шла война, фашисты угнетали население, там дальше у школы, где окоп вырыли особенно глубоким, расстреливали местных жителей, за любую вину, а то и безвинно. Схлынула эта беда, вон почти заросла травой, неужели на смену ей придёт другая?
Кто же знает, вампир — он хуже фашистов или лучше? Это взрослые должны разбираться, кто прав, кто виноват, они умные закончили школы и институты, знают многое такое, о чём в десять лет дети даже не догадываются. Как вышло, что тяжёлый груз лёг не на те плечи? Поделиться бы с кем-то, спросить совета, но никто же не поверит, даже если захочет выслушать. В книжках вон и то дети выслеживали только шпионов, вампиры им как-то не попадались.
По прогону напевая и прискакивая, спустился дядя Лёша. Он тащил вёсла с узкими изящными лопастями. Его лодка, длинный изящный челнок, была привязана у соседних мостков. Не заметив девочек, он быстро отомкнул замок и забросил цепь на нос. Для рыбалки вроде не время, может, подался в магазин? В Новоселье был не только продуктовый, но и хозяйственный.
Сёстры завистливо смотрели вслед. Долблёный из цельного дерева челнок был совсем не то, что их собранная из досок лодка, он не плыл, а буквально летел, стелился над водой, послушный малейшему движению весла. Грёб дядя Лёша красиво, строгими экономными движениями.
— Ага!
— Вот и скажем, если застукают, что ходили на береговое кладбище почистить могилку прабабушки и прадедушки. Ну чтобы потом с покраской управиться быстрее.
— Как ты здорово придумала!
На острове места было мало, поэтому большая часть кладбища располагалась на речном берегу. Дамба как раз и вела в ту сторону, потому крюк предстояло сделать совсем небольшой. Сёстры так и поступили. Прилежно поднялись на крутой косогор, и повозились вокруг знакомых могил, выпалывая траву и разравнивая холмики. Они изрядно осыпались, и пора уже было заново обложить дёрном, но маленькая лопатка для этой цели не годилась. Резать и носить дёрн вообще было тяжёлым делом, папа обычно занимался этим сам.
Домой возвращались со множеством предосторожностей, но повезло никому не попасться на глаза и не нарваться на лишние вопросы. Сёстры быстренько переоделись и отправились на озеро — стирать.
С пляжей у Кошачьего Города и Кукуева подгорья доносились голоса, плеск, визг, там и там купались ребята. Мостки находились примерно посередине, и сразу захотелось бросить тазики и податься хоть сюда, хоть туда, залезть в воду и присоединить свои плески-визги ко всем прочим, но вампир своим появлением в жизни совершенно испоганил беззаботное (как считали взрослые) детство. Это раньше сёстры Агатовы уже неслись бы вливаться в голоногое, а местами и голожопое сообщество, сейчас ощущали себя взрослее и мудрее.
Постирав вещи, без особого удовольствия выкупались прямо у мостков и разлеглись на травке, сонно созерцая тихую воду и тот берег.
— А что, если он там, в норе и ночует? — спросила Анна.
Время перевалило за полдень, и солнце хорошо освещало красную проплешину выбитого молнией песка. Вероника рассеянно покачала головой:
— Не думаю. Там рыбаки всё время шастают. Сунутся в теньке червей накопать или захотят в кустах снасти спрятать, чтобы с собой не тащить.
— А раньше, до молнии он же там лежал, спал долгие годы.
— Может не такие и долгие. Наверное, спрятался, когда монастырские ему хвост прищемили, а потом некому стало вот и решил вылезти.
— Жизнь теперь здорово переменилась, к ней надо наново привыкнуть, а то в город бы подался.
— Вот! Там же милиция сразу определит, что документов у него нет, а здесь до осени можно перебиться. То есть дачники считают, что он местный, а местные что дачник. Никто не пристаёт.
— Думаешь, осенью уйдёт?
Вероника молчала, срывая пальцами ноги травинки, у неё это здорово получалось.
— Я не знаю, — сказал она, когда Анна уже начала дремать.
— Никто не знает, что у него на уме, но зимой тут спрятаться негде, то есть мы летом его следы в окопе обнаружили потому, что знали, где искать, а зимой на снегу каждый заметит, что протоптано.
— В спячку заляжет, как медведь? — предположила Анна. Самой показалось, что сказала глупость, но Вероника, как будто, так не считала.
— Наверное, это самое разумное, что можно сделать, но ты же его видела. У него гонору как у десяти мальчишек сразу, не захочет он в норе сидеть, пока наверху столько людей ходит, у кого можно кровь сосать.
— Может он вообще хочет как Гитлер из целых народов сразу кровь пить.
— Кто его знает… Сёстры перевернулись на живот, чтобы погреть спины. Теперь перед глазами предстал зелёный в жёлтых звёздочках гусиных лапок берег, неровная кромка окопа, который шёл вдоль всего озера, заборы, огороды. Тоскливо как-то было на душе. Ещё недавно тут шла война, фашисты угнетали население, там дальше у школы, где окоп вырыли особенно глубоким, расстреливали местных жителей, за любую вину, а то и безвинно. Схлынула эта беда, вон почти заросла травой, неужели на смену ей придёт другая?
Кто же знает, вампир — он хуже фашистов или лучше? Это взрослые должны разбираться, кто прав, кто виноват, они умные закончили школы и институты, знают многое такое, о чём в десять лет дети даже не догадываются. Как вышло, что тяжёлый груз лёг не на те плечи? Поделиться бы с кем-то, спросить совета, но никто же не поверит, даже если захочет выслушать. В книжках вон и то дети выслеживали только шпионов, вампиры им как-то не попадались.
По прогону напевая и прискакивая, спустился дядя Лёша. Он тащил вёсла с узкими изящными лопастями. Его лодка, длинный изящный челнок, была привязана у соседних мостков. Не заметив девочек, он быстро отомкнул замок и забросил цепь на нос. Для рыбалки вроде не время, может, подался в магазин? В Новоселье был не только продуктовый, но и хозяйственный.
Сёстры завистливо смотрели вслед. Долблёный из цельного дерева челнок был совсем не то, что их собранная из досок лодка, он не плыл, а буквально летел, стелился над водой, послушный малейшему движению весла. Грёб дядя Лёша красиво, строгими экономными движениями.
Страница 22 из 42
