Сёстры мчались по прогону — вниз, к озеру. Рябило солнце за высоким плетнём, росные, ещё не скошенные травы стегали голые коленки, но бег по влажным камням создавал ощущение полёта, и про всё остальное можно было забыть. Быстрее, ещё быстрее! Весной здесь бурлил ручей из талых вод, вымывал глину, оставляя бугристое жёсткое ложе. Оступаться не стоило, но страх пьянил так же, как свистящий в ушах ветер.
Добавить в моё избранное
152 мин, 5 сек 6275
Сыты, вроде не больны — и ладно. Тем лучше для задуманного предприятия.
Прокрасться к озеру оказалось не так и легко, всё время кто-то проходил по дороге, носились туда-сюда другие дети, а потом проехал грузовик и воспользовавшись пыльной завесой, сёстры проскочили на ту сторону, побежали к озеру.
Идти по дороге со своим снаряжением не рискнули, кто-то из взрослых мог пристать с расспросами, а сверстники наябедничать или увязаться следом, потому решили переправиться по воде. На берегу никого не было, солнце уже опустилось совсем низко. Спешно погрузились, отвязали лодку и выплыли на простор. Теперь их мог увидеть каждый, но сёстры по опыту знали, что люди редко присматриваются к тому, что происходит на озере: рыбаки хотят поудить на закате или дачники покататься — кому какое дело?
Анна гребла к большой иве, в дупле которой сёстры так любили прятаться, место это знали хорошо, да и подняться наверх здесь было сравнительно просто. Поскрипывали уключины, волнение совершенно улеглось. От носа лодки расходились длинные «усы». Когда доплыли, солнце почти село, потому следовало торопиться. Лодку привязали к толстой ивовой ветви, весла спрятали в траве и поспешили вверх, карабкаясь с одной овечьей тропки на другую.
Поле пересекли по рыбачьей дорожке, вышли почти прямо к перекрёстку, недалеко от которого и начиналось кладбище. В старой весовой было ещё темнее, чем снаружи, и, вообще говоря, страшно, но зато здесь можно было укрыться от росы и ветра, посидеть и даже полежать на выщербленных досках.
Пользуясь остатками дневного света и коря себя за то, что не собрались пораньше, Анна и Вероника развернули сеть и закрепили её на двух крепких прутьях, срезанных с боярышника. Все листья оборвали ещё днём, чтобы не мешали, но оставили на месте страшные шипы. Теперь оставалось ждать и надеяться, что никто не забредёт в их убежище из любопытства или спьяну.
Оделись тепло, но скоро замёрзли, хоть и тесно прижимались друг к другу. Вечером мошки толклись, предвещая ясный день, да и ночь сияла звёздами — погода не подвела, оставалось самим сделать всё правильно. То страх терзал и мерещились ужасы в виде вполне материального вампира, то нападала апатия, и хотелось только одного — согреться. Комары, надоедавшие с вечера, и то куда-то делись.
Наверное, сёстры всё же задремали, очнувшись, Анна поняла, что тело затекло и совершенно продрогло. Вокруг ещё царила ночь, но едва заметный свет зарождался на востоке — приближалось утро.
Пришлось немного размяться, прежде чем смогли тронуться в путь. К счастью идти оставалось недалеко. Анна подхватила сеть (рыбачили, если что) и понесла, стараясь не запутать нечаянно крючки. Вероника взяла всю остальное.
Когда спустились к норе, небо уже начало сереть. Мучило подозрение, что опоздали, и вампир давно улёгся спать, а то и вообще нашёл другое убежище, но разговаривать боялись. Душистыми метёлками лабазника намазались ещё с вечера, но и сейчас, нарвав цветов, рассовали по карманам. Рассвет приближался. Прождали, может быть, несколько минут, а словно вечность. Успокаивало лишь соображение, что летние ночи коротки, и вампир старается использовать их на полную катушку, болтаясь на поверхности допоздна.
Он появился так внезапно, что едва не отнялись руки-ноги. Выросла из сумрака невысокая угловато-угрожающая фигура и замерла, разглядев или почуяв затаившихся девчонок. Жалкой показалась ночная вылазка, наивная надежда совладать с этим существом.
— Котяткам надоело жить! — прозвучало из темноты, и сейчас ничего наигранного в голосе Григория не было.
Упырь отбросил тягучие лживые интонации, сразу показался мощнее и выше, шагнул вперёд. Наверное, он собирался сказать что-то ещё, поиграть с детьми, как кошка с пойманной мышью, но дожидаться этого, значило поддаться страху. Анна вцепилась в крепкий боярышниковый прут, ощутила, как шевельнулась рядом сестра.
— Давай! — крикнула Вероника.
Они вскочили одновременно, вздёрнули натянутую на боярышник сеть, бросили её на вампира. То есть хотели накрыть его, потом забежать за спину и захлестнуть края, но снасть словно сама вырвалась из пальцев, жадно оплела тёмную фигуру, и упырь завизжал совершенно как свинья, которую неудачно режет неопытных забойщик.
Григорий рухнул в траву, тело дёргалось так, что дрожали и сухо ломались стебли лабазника, визг перешёл в монотонные стоны. Сёстры не сразу пришли в себя, их трясло, стучали зубы, словно зима нагрянула посреди лета. Как в сказке, только наоборот.
— Бежим, — едва смогла выговорить Анна.
— Нельзя, вдруг выпутается.
Они и поняли друг друга только потому, что были двойняшками. Язык, губы — ничто не повиновалось.
Вампир затих, а потом сказал, и голос его тоже дрожал, потому что наверняка крючки и шипы причиняли изрядную боль:
— Освободите меня, котятки, я ведь не причинял вам вреда.
Прокрасться к озеру оказалось не так и легко, всё время кто-то проходил по дороге, носились туда-сюда другие дети, а потом проехал грузовик и воспользовавшись пыльной завесой, сёстры проскочили на ту сторону, побежали к озеру.
Идти по дороге со своим снаряжением не рискнули, кто-то из взрослых мог пристать с расспросами, а сверстники наябедничать или увязаться следом, потому решили переправиться по воде. На берегу никого не было, солнце уже опустилось совсем низко. Спешно погрузились, отвязали лодку и выплыли на простор. Теперь их мог увидеть каждый, но сёстры по опыту знали, что люди редко присматриваются к тому, что происходит на озере: рыбаки хотят поудить на закате или дачники покататься — кому какое дело?
Анна гребла к большой иве, в дупле которой сёстры так любили прятаться, место это знали хорошо, да и подняться наверх здесь было сравнительно просто. Поскрипывали уключины, волнение совершенно улеглось. От носа лодки расходились длинные «усы». Когда доплыли, солнце почти село, потому следовало торопиться. Лодку привязали к толстой ивовой ветви, весла спрятали в траве и поспешили вверх, карабкаясь с одной овечьей тропки на другую.
Поле пересекли по рыбачьей дорожке, вышли почти прямо к перекрёстку, недалеко от которого и начиналось кладбище. В старой весовой было ещё темнее, чем снаружи, и, вообще говоря, страшно, но зато здесь можно было укрыться от росы и ветра, посидеть и даже полежать на выщербленных досках.
Пользуясь остатками дневного света и коря себя за то, что не собрались пораньше, Анна и Вероника развернули сеть и закрепили её на двух крепких прутьях, срезанных с боярышника. Все листья оборвали ещё днём, чтобы не мешали, но оставили на месте страшные шипы. Теперь оставалось ждать и надеяться, что никто не забредёт в их убежище из любопытства или спьяну.
Оделись тепло, но скоро замёрзли, хоть и тесно прижимались друг к другу. Вечером мошки толклись, предвещая ясный день, да и ночь сияла звёздами — погода не подвела, оставалось самим сделать всё правильно. То страх терзал и мерещились ужасы в виде вполне материального вампира, то нападала апатия, и хотелось только одного — согреться. Комары, надоедавшие с вечера, и то куда-то делись.
Наверное, сёстры всё же задремали, очнувшись, Анна поняла, что тело затекло и совершенно продрогло. Вокруг ещё царила ночь, но едва заметный свет зарождался на востоке — приближалось утро.
Пришлось немного размяться, прежде чем смогли тронуться в путь. К счастью идти оставалось недалеко. Анна подхватила сеть (рыбачили, если что) и понесла, стараясь не запутать нечаянно крючки. Вероника взяла всю остальное.
Когда спустились к норе, небо уже начало сереть. Мучило подозрение, что опоздали, и вампир давно улёгся спать, а то и вообще нашёл другое убежище, но разговаривать боялись. Душистыми метёлками лабазника намазались ещё с вечера, но и сейчас, нарвав цветов, рассовали по карманам. Рассвет приближался. Прождали, может быть, несколько минут, а словно вечность. Успокаивало лишь соображение, что летние ночи коротки, и вампир старается использовать их на полную катушку, болтаясь на поверхности допоздна.
Он появился так внезапно, что едва не отнялись руки-ноги. Выросла из сумрака невысокая угловато-угрожающая фигура и замерла, разглядев или почуяв затаившихся девчонок. Жалкой показалась ночная вылазка, наивная надежда совладать с этим существом.
— Котяткам надоело жить! — прозвучало из темноты, и сейчас ничего наигранного в голосе Григория не было.
Упырь отбросил тягучие лживые интонации, сразу показался мощнее и выше, шагнул вперёд. Наверное, он собирался сказать что-то ещё, поиграть с детьми, как кошка с пойманной мышью, но дожидаться этого, значило поддаться страху. Анна вцепилась в крепкий боярышниковый прут, ощутила, как шевельнулась рядом сестра.
— Давай! — крикнула Вероника.
Они вскочили одновременно, вздёрнули натянутую на боярышник сеть, бросили её на вампира. То есть хотели накрыть его, потом забежать за спину и захлестнуть края, но снасть словно сама вырвалась из пальцев, жадно оплела тёмную фигуру, и упырь завизжал совершенно как свинья, которую неудачно режет неопытных забойщик.
Григорий рухнул в траву, тело дёргалось так, что дрожали и сухо ломались стебли лабазника, визг перешёл в монотонные стоны. Сёстры не сразу пришли в себя, их трясло, стучали зубы, словно зима нагрянула посреди лета. Как в сказке, только наоборот.
— Бежим, — едва смогла выговорить Анна.
— Нельзя, вдруг выпутается.
Они и поняли друг друга только потому, что были двойняшками. Язык, губы — ничто не повиновалось.
Вампир затих, а потом сказал, и голос его тоже дрожал, потому что наверняка крючки и шипы причиняли изрядную боль:
— Освободите меня, котятки, я ведь не причинял вам вреда.
Страница 41 из 42
