Мишка, Мишка, где твоя улыбка?

Оно словно пополнело, будто налилось, улыбка не сходила с губ, глаза горели неуемной жаждой, впитывая в себя людские эмоции. А их здесь было в достатке: пьяная ссора из-за разбитой бутылки, драка, кража, пощечина… Мишка будто провоцировал «крымчан» на отвратительные поступки и упивался ими. Как только сытый Мишка вышел из бара, наступил мир, посетители стали расходится, и бармен выключил плазму, давая знать, что на сегодня всё. Ушел и я. Думать, что же случилось с цыганом, и как быть мне.

Меня затягивало алкогольное болото. Я понимал, что Мишка появляется в шалмане не каждый день, но ходил туда исправно, как на работу. Даже рискнул заказать дежурное блюдо. Не какой-нибудь бургер, а настоящий кусок говядины, посыпанный панировкой — ромштекс! И виски… Я накачивался, как мультяшный персонаж в ковбойском салуне, и бармен стал вызывать мне такси. Наконец настал тот день, когда Мишка вновь перешагнул порог «Крыма». Я весь обратился во внимание. Публики было на удивление мало. Всё происходило, как и в прошлый раз: Мишка обошел знакомцев, гвалт в баре стал возрастать, и тут он увидел меня. Удерживая мой взгляд своими горящими глазами, он неумолимо приближался ко мне.

— Давно здесь? — спросил он, возвышаясь надо мной.

— С неделю как, — ответил я, жестом приглашая его присесть.

Сидя напротив, Мишка шарил по мне глазами, и я чувствовал, как он прощупывал меня, словно ковыряясь в мозгу.

— Заноза в тебе торчит, — вдруг заявил он.

— Злость, гнев… всё застарелое, под коркой будто, с виду — зажило, а под ней воспалено… — Я даже знаю, кого благодарить, — процедил я.

Мишка слов моих будто и не заметил, и продолжал дружескую беседу.

— Я редко тут бываю, чаще в ресторанах классом повыше, там и карманы толще и народ злее, но в «Крыму» … — он прикрыл веки, смакуя воспоминания, — здесь тонус, накал, сгусток… Я толком не понял, о чем он, и, не придумав, что ответить, взялся за бутылку.

— Э, нет, — остановил меня цыган и наставительно произнес:

— я не пью, да и тебе не советую.

Мишкина велеречивость вывела меня из себя.

— Тогда, что тебе надо? Уселся диагнозы ставить, а я сюда не к эскулапу пришел, а надраться. Не хочешь пить — проваливай! Угребок… Моя агрессия Мишку не обидела, сидел он довольный, и видно, что радовался моему пьяному выпаду. Остатками разума я понимал, что иду у него на поводу, видел же, как он вытворяет это с другими, но поделать ничего не мог.

— Да ладно тебе, — только и сказал он, — я, друг мой, подкаблучник, Гретка меня убьет, если пьяным заявлюсь.

А сам улыбается, зубом сверкает.

— Жена твоя? — спросил я.

— Не, подружка. Стерва, каких поискать.

— Ну и вали к своей Герде!

— Грете, — поправил он.

— А мне и, правда, пора.

Он встал, прошелся по бару и вышел в ночь. У входа его ожидал автомобиль, открылась дверь, и в освещенном салоне я увидел девушку. Сквозь заляпанное стекло окна сумел разглядеть рыжие локоны и бледное лицо. Грета и есть та востроглазая вампирша, о которой мне рассказал старик! Мишка сел на переднее сиденье, и девушка резко взяла с места.

На следующее день я чувствовал себя прекрасно, будто кто-то милосердный сделал мне кровопускание. Всегдашние мои мысли об отмщении были бледными, душу не бередили, не заставляли бродить по городу и рисовать картины Мишкиной казни. Его давний поступок сейчас казался мне юношеской шалостью — подумаешь, увёл невесту из-под венца! Легко увёл, по-цыгански красиво, как лошадь с подворья. А то, что бросил, так сама виновата. Кого винить, коль стала дешёвкой, падкой на сладкие речи и озорную улыбку? Ну а что в Ист-Ривер утопилась… то не Мишкина вина, и не моя. Сама выбрала. Никогда мне не было так легко, и ни разу еще после смерти Оленьки я не думал о ней, как о загульной девке.

Когда она сбежала перед свадьбой, я был страшно зол, растерян, но всё еще влюблен… Её гибель убедила меня в том, что во всем виноват он, её совратитель — Мишка. Я поклялся отомстить, и долго шел по его следу. И вот нашел, но он снова обхитрил меня, лишив моей злости и жажды мщения.

Но недолго я наслаждался подаренной мне легкостью. К вечеру мои демоны вернулись, и меня неудержимо потянуло в «Крым» — выпить.

Как ни странно, но цыган был уже там, сидел за моим столиком и вид у него был голодный. Я снял пальто, пригладил отросшие на висках волосы и спросил пробегавшего мимо официанта.

— Моё место занято?

Тот оглянулся, и выпалил скороговоркой:

— Вас ждёт, сидит чуть ли не с утра, где живёте интересовался. Хоть бы выпить заказал, а то только место занимает.

Я сунул официанту купюру и велел поторопиться с бутылкой. Внутри всё горело.

— Привет, земляк! — сказал, улыбнувшись, Мишка, лишь только я подошел к столу.

— Не возражаешь?

— Пить будешь? — хмуро спросил я.