Рассказ написан по реальным событиям. Ну, не совсем. Наверняка те, от кого я услышала эти реальные события, изрядно их приукрасили. Дело было 30 лет назад… Кто-то толкнул в плечо, ощутимо до боли. И баба Шура открыла глаза. Муж стоял прямо над ней, ухмыляясь.
Добавить в моё избранное
16 мин, 54 сек 14741
Не так уж и плохо так резвиться, хотя и не по-возрасту. Зато очень полезно для здоровья. Вот она уже и похудела, и лицо сейчас бледнее стало, прям как у аристократки в кино. Баба Шура взгляну на себя в зеркало, и удовлетворенно кивнула. Нет, все-таки хорошо, что никто ничего не знает. Но радовалась она рано.
Очень скоро она поняла — знают. По крайней мере один человек не только знал, но и отваживался заговорить об этом. Это была соседка, баба Тоня.
Она остановила бабу Шуру прямо у ворот.
— Ой, Шурочка, как давно я тебя не видела. Что-то ты бледная, и похудела. Не болеешь?
— Не болею.
Бабе Шуре очень хотелось побыстрее отделаться от кумушки. Но это было бы чревато сплетнями, которые как тараканы быстро расползутся по деревне. Так что приходилось с терпением отвечать на праздные вопросы.
— Уж ты мне поверь, я зря не скажу, ты очень похудела. И ночами не спишь, видно бессонница мучает, я же видела, как у тебя свет горит.
— Ну, какая бессонница. Я просто так свет зажигаю, да и сплю с ним. Неуютно в темноте мне.
— Не уютно? А может, видала чего?
— Ну чего я видала? Ничего не видала. Говорю же неуютно. Вот отойду от похорон, тогда не буду зря электричество жечь.
— Ну что ты сердишься-то зря? Разве мы столько времени зря рядом прожили? Мы ж, соседи, уже как родные. Я же переживаю за тебя. Ты же уже в возрасте, здоровье уже не то. Мало ли. Ты бы хоть в гости пригласила, посидели бы с тобой, помянули бы Ивана.
— Ой, не буду я его водкой поминать. А то совсем на том свете ей зальется.
И баба Шура сделала решительный шаг вперед. Увы, баба Тоня тоже была не промах, и так ловко развернулась боком, что опять загородила проход.
— А ты бы все ж ночами-то поаккуратнее… — Чего?
— Я говорю — ты бы поаккуратнее ночами. А то такое бывает.
— А я аккуратно. Я двери запираю, и окна, если что. Так что никто не залезет. Я и сама знаю, что одна живу.
— Окна-то ты запираешь, но зато баян у тебя по ночам играет. А я не спала, вышла, в окно глянула, а у тебя там мужик на нем наяривает.
Баба Шура ошалела. Еще чего не хватало — на восьмом десятке гулящей по селу ославят. Вот сволочь-то!
— Ты милая, видать во сне ходишь, а пока ходишь, сны видишь. Ну, какой мужик? Да по ночам? Мне сколько? Постыдилась бы на меня наговаривать. Я отродясь шлюхой не была. Да если бы на старости лет и захотела налево податься, то моему кавалеру не на баяне уже играть, а в койке лежать в самый раз. Мне 72, а ему-то по-хорошему под 80 должно быть.
— А я и не говорю, что ты гулящая. Я ведь тебя с твоим мужем покойным видела. Что я — Ваньку не узнаю, что ли? Вот поэтому за тебя сейчас и беспокоюсь. Очень плохо, когда мертвый к живому ходит. От этого помирают. А ты вон уже какая бледная. Залюбит он тебя до смерти.
— Да ты что мелешь? Пить что ли начала? Какой еще мертвый ко мне ходит? Ты хоть и четыре класса, а в школе проучилась. Телевизор тоже дома есть, смотришь. Знаешь, что такого не бывает. Или может ты сама заболела? Мерещится всякое? Так иди к врачу, в самый раз будет.
И уже решительно отстранив бабу Тоню, баба Шура вошла во двор. Захлопнула калитку, и постояла, прислушиваясь — ушла или нет? А то вдруг начнет еще стучать, чего-нибудь выдумает, чтоб разузнать, что ей не положено. Надо будет тогда срочно отпор давать, только вот как? Но было тихо, соседка ушла. Можно было заходить в дом.
Дома она первым делом достала корвалол, и накапала себе тридцать капель. Еще чего не хватало! Из-за дуры любопытной у нее теперь будут неприятности, и еще неизвестно какие. Да и не только у нее, а и у детей и внуков. Вот дурак Иван! И чего гэбисты в нем нашли? А то в колхозе кого поумнее нельзя было найти за мертвеца выдавать? Он им всю их операцию завалит, за милую душу. В банде Махно ему служить надо было, а не на спецзадании. Как на побывку домой, так за баян и водку. Придурок. Нешто не понимает, что с гэбистами не шутят?
При всей своей сговорчивости, за детей и внуков баба Шура всегда стояла горой. Так что головомойка деда ждала ночью отменная.
— Да ничего они мне не сделают, гэбисты. Они ж знают, что я у тебя. Да и нужон я им.
— Ага, нужон. По свиньям незаменимый специалист. Таких как ты полсела. Знаешь, что Сталин говорил — нет человека, нет проблемы? Надо было хоть телевизор смотреть, фильмы. Про войну.
— Так это он про Гитлера.
— А не только. Вообще про всякого врага и вредителя. Вот ты сейчас и получаешься самый первый враг и вредитель родной страны. И поступят они с тобой соответственно. А заодно и со мной. И детями!
И баба Шура навзрыд заплакала. Дед Иван крякнул от неожиданности и почесал затылок А баба Шура продолжала отвоевывать новые позиции — Они-то знают, что ты у меня, так нешто для того тебе сюда приходить разрешают, чтобы тут концерты по ночам на все село закатывал?
Очень скоро она поняла — знают. По крайней мере один человек не только знал, но и отваживался заговорить об этом. Это была соседка, баба Тоня.
Она остановила бабу Шуру прямо у ворот.
— Ой, Шурочка, как давно я тебя не видела. Что-то ты бледная, и похудела. Не болеешь?
— Не болею.
Бабе Шуре очень хотелось побыстрее отделаться от кумушки. Но это было бы чревато сплетнями, которые как тараканы быстро расползутся по деревне. Так что приходилось с терпением отвечать на праздные вопросы.
— Уж ты мне поверь, я зря не скажу, ты очень похудела. И ночами не спишь, видно бессонница мучает, я же видела, как у тебя свет горит.
— Ну, какая бессонница. Я просто так свет зажигаю, да и сплю с ним. Неуютно в темноте мне.
— Не уютно? А может, видала чего?
— Ну чего я видала? Ничего не видала. Говорю же неуютно. Вот отойду от похорон, тогда не буду зря электричество жечь.
— Ну что ты сердишься-то зря? Разве мы столько времени зря рядом прожили? Мы ж, соседи, уже как родные. Я же переживаю за тебя. Ты же уже в возрасте, здоровье уже не то. Мало ли. Ты бы хоть в гости пригласила, посидели бы с тобой, помянули бы Ивана.
— Ой, не буду я его водкой поминать. А то совсем на том свете ей зальется.
И баба Шура сделала решительный шаг вперед. Увы, баба Тоня тоже была не промах, и так ловко развернулась боком, что опять загородила проход.
— А ты бы все ж ночами-то поаккуратнее… — Чего?
— Я говорю — ты бы поаккуратнее ночами. А то такое бывает.
— А я аккуратно. Я двери запираю, и окна, если что. Так что никто не залезет. Я и сама знаю, что одна живу.
— Окна-то ты запираешь, но зато баян у тебя по ночам играет. А я не спала, вышла, в окно глянула, а у тебя там мужик на нем наяривает.
Баба Шура ошалела. Еще чего не хватало — на восьмом десятке гулящей по селу ославят. Вот сволочь-то!
— Ты милая, видать во сне ходишь, а пока ходишь, сны видишь. Ну, какой мужик? Да по ночам? Мне сколько? Постыдилась бы на меня наговаривать. Я отродясь шлюхой не была. Да если бы на старости лет и захотела налево податься, то моему кавалеру не на баяне уже играть, а в койке лежать в самый раз. Мне 72, а ему-то по-хорошему под 80 должно быть.
— А я и не говорю, что ты гулящая. Я ведь тебя с твоим мужем покойным видела. Что я — Ваньку не узнаю, что ли? Вот поэтому за тебя сейчас и беспокоюсь. Очень плохо, когда мертвый к живому ходит. От этого помирают. А ты вон уже какая бледная. Залюбит он тебя до смерти.
— Да ты что мелешь? Пить что ли начала? Какой еще мертвый ко мне ходит? Ты хоть и четыре класса, а в школе проучилась. Телевизор тоже дома есть, смотришь. Знаешь, что такого не бывает. Или может ты сама заболела? Мерещится всякое? Так иди к врачу, в самый раз будет.
И уже решительно отстранив бабу Тоню, баба Шура вошла во двор. Захлопнула калитку, и постояла, прислушиваясь — ушла или нет? А то вдруг начнет еще стучать, чего-нибудь выдумает, чтоб разузнать, что ей не положено. Надо будет тогда срочно отпор давать, только вот как? Но было тихо, соседка ушла. Можно было заходить в дом.
Дома она первым делом достала корвалол, и накапала себе тридцать капель. Еще чего не хватало! Из-за дуры любопытной у нее теперь будут неприятности, и еще неизвестно какие. Да и не только у нее, а и у детей и внуков. Вот дурак Иван! И чего гэбисты в нем нашли? А то в колхозе кого поумнее нельзя было найти за мертвеца выдавать? Он им всю их операцию завалит, за милую душу. В банде Махно ему служить надо было, а не на спецзадании. Как на побывку домой, так за баян и водку. Придурок. Нешто не понимает, что с гэбистами не шутят?
При всей своей сговорчивости, за детей и внуков баба Шура всегда стояла горой. Так что головомойка деда ждала ночью отменная.
— Да ничего они мне не сделают, гэбисты. Они ж знают, что я у тебя. Да и нужон я им.
— Ага, нужон. По свиньям незаменимый специалист. Таких как ты полсела. Знаешь, что Сталин говорил — нет человека, нет проблемы? Надо было хоть телевизор смотреть, фильмы. Про войну.
— Так это он про Гитлера.
— А не только. Вообще про всякого врага и вредителя. Вот ты сейчас и получаешься самый первый враг и вредитель родной страны. И поступят они с тобой соответственно. А заодно и со мной. И детями!
И баба Шура навзрыд заплакала. Дед Иван крякнул от неожиданности и почесал затылок А баба Шура продолжала отвоевывать новые позиции — Они-то знают, что ты у меня, так нешто для того тебе сюда приходить разрешают, чтобы тут концерты по ночам на все село закатывал?
Страница 2 из 5
