Освободи дух

— Кросби?

— Ну да. Я видела их, когда мы вчера возвращались в комнату.

При напоминании о событиях прошлой ночи я почувствовал нечто вроде смущения. И хотя мне было ясно, что сестры не видят в произошедшем ничего странного, мне было немного не по себе. Я постарался как можно быстрее сменить тему.

— У тебя отличные тосты, Луиза. И яичница вышла чудесной.

— Харт, ты паршиво говоришь комплименты, но я благодарна тебе за попытку, — она посмотрела на меня поверх стакана с соком, и я понял, что уйти от щекотливой темы не получится.

— Тебе понравилось отдаваться на волю своих желаний?

— Это было немного странно.

— Тебе ведь понравилось?

— Да.

— Это самое главное.

Взгляд Луизы наконец-то отпустил меня, и девушка вернулась к яичнице. Я не смог удержаться:

— И мне понравилось отдаваться вам.

— Я предпочитаю взаимный процесс, — улыбнулась Даниэль.

— Но сначала, будь добр, доешь завтрак.

В старом сундуке со скрипевшей крышкой лежали куклы Даниэль, в которые она играла, когда была маленькой. Мы устроили маленькое импровизированное представление с их помощью, и Луиза не захотела возвращать их в сундук. Она заявила, что если хорошенько вытереть игрушки и постирать их платья, они будут очень даже привлекательными.

Подоконник другой комнаты, которая открывалась крайне редко, был устлан трупиками мелких насекомых и крыльями бабочек.

— Наверное, здесь слишком давно не открывали окон, — сказала Луиза.

Они произвели на нас глубочайшее впечатление, и мы долго сидели в пыли на грязном полу, отчаянно чихая и не менее отчаянно рассказывая о своем прошлом. Как будто если не выложить именно сейчас и именно здесь свои Самые Страшные Тайны, они завладеют нашими душами и навсегда сделают своими пленниками.

В библиотеке мы читали вслух стихи Верлена. В гостиной делали массаж друг другу, лежа на шикарном красном диване. В гардеробной мне завязали глаза шарфом и я прикасался к Луизе и Даниэль, не видя их, доверяя только осязанию. Девушки познакомили меня со своим питоном Дунканом, которого мы отыскали в большой вазе для цветов. Мне показалось, я Дункану не слишком понравился.

Дома девушки предпочитали черные футболки, Луиза — длинные юбки, Даниэль — обычные джинсы. Но в одежде я видел их только вечером, когда стемнело, и мы вышли на веранду, чтобы полюбоваться ночным болотом. Днем они предпочитали обходиться без одежды. Сначала это казалось мне странным, но потом я понял, что в этом есть собственная прелесть и даже искренность.

И Даниэль, и Луиза родились в Новом Орлеане, и обе долгое время жили в Европе. Первая училась там, вторая жила с семьей. Я не знаю, как именно они встретились, не думаю, что это важно. Их встреча была предопределена — так или иначе. А когда родители Даниэль погибли, она бросила учебу в Европе и вернулась домой, чтобы поселиться в родном доме с девушкой, которую всем представила как сестру.

В эти выходные я видел, как улыбалась серьезная Даниэль. На самом деле, ее улыбка была настолько естественной, что было странно даже думать о том, что еще пару дней назад я не подозревал о ней. Мне нравились медные волосы Даниэль, ее ум и утонченность. Дочь потомков плантаторов, она была настоящей хозяйкой дома.

Я не спрашивал Луизу о родителях, а она не хотела рассказывать, но мне кажется, в ней текла кровь не креолов, а кажун. Много раз в течение выходных ее глаза вспыхивали огнем таким жарким, будто на кострах в Аду. И каждый раз он увлекал меня за собой, как тогда у Резнора. Каждый раз я терял голову.

Я любил их обеих.

Вечером субботы мы вытащили на веранду плетеные кресла и расположились за небольшим столиком, слушая лягушек и сверчков, вдыхая аромат магнолий и болотной гнили. Луиза вытащила бутылку зеленой жидкости, и абсент занял место на столике.

— Не хватает только опиума и Кросби, — сказал я.

Луиза расставляла стаканы, ложки и сахар. Даниэль улыбнулась:

— Первое мы не слишком любим, но можем обеспечить, если очень хочется. А второго я пока не хочу.

— Какая тонкая психология.

— Я же на психологическом отделении, не забывай.

— Да, — кивнул я, — вместе с Фелицией. Я помню.

— Только я предпочитаю клиническую психологию.

Луиза успела закончить с приготовлениями и повернулась к нам:

— Может, хватит об учебе? Я тоже могу рассказать о профессоре Деппле и его уроках графики. Но давайте лучше выпьем.

На самом деле, я был не против послушать об уроках Луизы: ее картины, развешанные по всему поместью, мне очень нравились. Но вместо этого я присоединился к увлекательной процедуре поджигания сахара и размешивания получившейся карамели в зелени, ставшей мутной от влитой воды.

— За болото! — сказала Даниэль.

— И опаловое безумие абсента.