Освободи дух

Я и Луиза молча поддержали тост, и на секунду мне показалось, что наши поднятые бокалы с мутной жидкостью поймали отблески луны. Первые же глотки показались мне горькими, но следующие пошли куда лучше Луиза сделала еще несколько глотков абсента. Я перевел взгляд на Даниэль: она сидела в соседнем плетеном кресле, забравшись на него с ногами, и держала стакан обеими руками. Наверное, она почувствовала мой взгляд, потому что улыбнулась кончиками губ и посмотрела на меня:

— Удовольствие — это единственное, что имеет смысл, Харт. Все остальное — только декорации.

— Но как же духовное развитие? Как… — Ты не понял, Харт. Удовольствие может быть не только телесным. И желание может быть не только плотским. Но когда ты следуешь собственным желаниям, настоящим желаниям, то получаешь удовольствие. Это и есть счастье. Наша задача в том, чтобы быть счастливыми. Чтобы доставлять себе удовольствие.

Я не стал отвечать. Только глотнул абсента и задумался о своих желаниях. Раньше мне казалось, я отлично знал их, только окружающие никак не давали мне проявить их, показать себя таким, какой я есть на самом деле. Я хотел, но попросту не мог быть собой. Мои желания не имели никакого значения. А общество было сильнее меня, я не мог сопротивляться.

Когда я закончил со вторым стаканом и приступил к третьему, то понял, что ошибался. На самом деле, мне никогда не хотелось узнавать собственных желаний: куда приятнее и надежнее подчиняться общепринятому мнению, но считать себя непризнанным бунтовщиком. Я боялся, но прикрывал собственные страхи тем, что не могу иначе.

Люди всегда могут иначе. Но не всегда осмеливаются.

— Какой же я дурак! — с чувством сказал я.

— Ты понял, не так ли? — улыбнулась Даниэль.

— Абсент многие ощущения делает необычайно четкими. Но мне кажется, ты понял еще раньше. Вчера. Может погуляем?

Я не сразу понял, о чем она, слишком приятной и волнующей казалась мысль о том, что я наконец-то осмеливаюсь быть собой. Тряхнув головой, я посмотрел на Даниэль. Она также сидела в кресле, поджав под себя ноги, ее глаза блестели, а волосы казались не просто рыжими, но красными.

— Идем, Харт. Довольно интеллектуальных упражнений. Идем гулять.

Я не заметил, как Луиза скользнула за спинку моего кресла, но почувствовал ее мягкие прикосновения. Она массировала мне плечи, а я улыбался и думал, что прогулка — отличная идея.

Мы взяли с собой бутылку абсента и отправились на болото. Это было странное и волнующее путешествие, наполненное сумраком и грязью, ароматами гнили и двух женщин рядом со мной. Я чувствовал себя немного не в своей тарелке, а вот Даниэль и Луиза, похоже, были, как дома.

— Однажды мне бы хотелось умереть в болоте, — сказала Даниэль.

— Почувствовать, как оно обнимает и затягивает, наполняет гнилостной жижей рот, проникает вместо воздуха в легкие… Мы купались в лунном свете, снова пили абсент из горла, и мир вокруг казался нам странным и удивительным.

Так я провел два дня, и только поздним вечером воскресенья отправился домой. Мейнард заказали для меня такси, и каждая из девушек одарили меня жарким поцелуем на прощанье. Вполне вероятно, в тот момент я был самым счастливым человеком в мире.

Вернувшись в нашу комнату, я не нашел Майка, но это и не было удивительно. Я думал, что сразу усну, даже немного подремал в машине. Но едва я переступил порог комнаты, сон словно рукой сняло. Я сел за стол и открыл ноутбук: уже через пару минут я набирал текст нового рассказа, и хотя даже не представлял, о чем он будет, не сомневался в успехе. История не может получиться плохой, если тебя вдохновляют сразу две музы.

Я писал до глубокой ночи, с радостью и предвкушением наблюдая, как из чистоты листа рождается новая история, обретает очертания и загорается собственными красками. С удивлением я понял, что пишу про себя. Но как бы ни был я увлечен, все равно задремал на стуле, положив голову рядом с клавишами.

Меня разбудил Майк. Точнее, громкий хлопок резко раскрывшейся и не менее резко закрывшейся двери.

— Харт! Ты здесь.

Я вздрогнул и едва не упал со стула от неожиданности. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы расправить затекшие плечи, сонно оглядеться и понять, что в комнату вернулся Майк. И вернулся с шумом.

— Был у Мейнард, — пробормотал я.

Но Майк вряд ли слышал меня.

— Фелиция мертва, — сказал он.

— Как?

— Ее задушили. И выбросили тело на улицу. Она была только в белье. В белье и черном шелковом платке на шее.

Майк задрожал, и я испугался, что сейчас он расплачется.

Он сдержался. Только с усталостью и как будто бы безразличие опустился на кровать.

— Меня позвали на опознание, — его голос казался безжизненным, как будто из него разом выкачали все эмоции.

— Я только что из морга. Это она.

— Что?