Освободи дух

Уже в первую неделю я влюбился в узкие улочки Французского квартала, вихрь джаза и буйство жизни. Она кипела здесь, проникала сквозь запах болот, носилась по крови вместе с запрещенным алкоголем и металась между камней ненасытными звуками музыки. Впрочем, стоило удалиться от главных улиц, и можно было увидеть совершенно иной город. Тихий и созерцательный, отраженный в грусти блюза, искрящийся множеством звезд с небосвода. Я больше не скучал об утраченной осени. Она снова была здесь, пусть и немного иной.

Университет Лойолы тоже превзошел мои ожидания: может быть, потому что я ничего не ожидал? Он располагался в верхней части города, напротив парка Одубон, куда мы частенько ходили после занятий. Само отделение английского языка, так любимого мною, стало именно тем местом, куда хотелось возвращаться.

— Харт, ты ведешь себя как настоящий затворник! — заявил мне Майк после первого месяца нашей учебы.

— Я думаю, тебе пора сходить вместе с нами на вечеринку.

Внутри у меня все похолодело: я надеялся, что хотя бы в Новом Орлеане никто не будет требовать, чтобы я действовал согласно их представлениям. До этого все было отлично. Пока я гулял в одиночестве по городу или сочинял истории в полумраке своей комнаты, Майк и Фелиция ходили по многочисленным вечеринкам. В Новом Орлеане оба были такими же гостями, как и я: когда родители устроили скандал, узнав об их связи, брат с сестрой попросту сбежали, прихватив изрядную сумму денег. Но за месяц они успели познакомиться с половиной университета и узнать большую часть развлечений Нового Орлеана, явно не собираясь останавливаться на достигнутом. Только до этого они не настаивали, чтобы я ходил с ними.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал я.

По лицу Майка было заметно, что он хочет возразить, но вмешалась Фелиция:

— Пусть делает, что хочет. Не настаивай. А ты, Харт, скажи, если передумаешь.

— Без проблем.

Тем же вечером они направились к кому-то в гости, а я прогулялся по сумеркам Нового Орлеана. Мне нравилось наблюдать, как темнота постепенно обнимала камни, обрамленные старомодными колоннами, и балкончики из металла, увитые яркими цветами. На углу одной из улиц я бросил монетку уличному музыканту, и к небесам полетел блюз восходящего солнца. House of the Rising Sun, старая баллада, популяризированная Animals — в Новом Орлеане любят исполнять эту мелодию.

— Спасибо, приятель, — с чувством сказал я.

Чернокожий музыкант улыбнулся и слегка поклонился. Я сунул руки в карманы и отправился к нашему дому, решив заглянуть напоследок в лавку старины Резнора.

Я познакомился с ним едва ли не в первом самостоятельном путешествии по Новому Орлеану. До сих пор считаю, что в этом однозначно был какой-то великий вселенский замысел. В любом случае, я частенько заходил в его лавку, и она стала вторым местом после факультета, куда мне хотелось возвращаться. Наполненная ароматами благовоний, она освещалась множеством свечей и бумажных фонариков, в свете которых темная кожа Резнора загадочно поблескивала. Пожалуй, только он сам мог разобраться в завалах собственного антиквариата, магических штук и просто того, что он называл «интересными вещами». Никогда нельзя угадать заранее, что Резнор сочтет интересным, так что я любил бывать в лавке. Иногда мы с ним садились на ступеньки магазина, и Резнор набивал трубку первоклассного табака с резким сладковатым запахом. Мы передавали ее друг другу и по тому, как кружилась голова, готов поспорить, табак был не обычным!

Толкнув старую дверь, я очутился во влажной духоте свечей и благовоний. Входной колокольчик звякнул, и посетительница, находившаяся в магазине, оглянулась, на ее лице мелькнуло удивление. Как и я, она не ожидала увидеть кого бы то ни было еще. Но в следующий миг она приветливо улыбнулась и кивнула, после чего вернулась к корзине с какой-то мелочью, где с увлечением копалась.

Все же я успел рассмотреть ее и невольно поразиться: ни разу не видел в Новом Орлеане кого-то, хоть отдаленно похожего на нее. Невысокого роста, она предпочитала темные цвета. И черные волосы ниспадали на такую же черную кофту, украшенную кружевом, бархатный корсет и пышную юбку, напоминавшую то ли о викторианских временах, то ли о цыганах. На пальцах девушки поблескивали серебряные кольца, одной рукой она держала шляпку, а другой нетерпеливо перебирала амулеты Резнора. Я смог понять, что ее кожа невероятно бледная, но пламя свечей мерцало так причудливо, что я не мог быть уверен.

— Может быть, не стоит так откровенно пялиться?

Я смутился и опустил глаза, так что мой взгляд уперся в носки маленьких сапожек незнакомки.

— Извини, — пробормотал я.

— Никогда не извиняйся за свои желания.

Я осмелился поднять глаза и увидел, что она улыбается кончиками губ и внимательно смотрит на меня. Наконец, она пожала плечами:

— Все же это было не очень-то вежливо.