Абсент, декаданс и луизианские болота. Студент Харт стремительно покидает родной дом и оседает в Новом Орлеане. Именно там он знакомится с таинственными сестрами Мейнард, живущими в особняке на краю болот. Под абсент и аромат болот скоро он сам сможет ответить на главный вопрос: чего же он хочет?
Добавить в моё избранное
55 мин, 6 сек 4764
Луиза кивнула:
— Там есть балкон. Мы будем ждать тебя наверху.
Я ничего не ответил и направился в ту сторону, куда указала девушка. Мир отчаянно качался, и мне стоило больших усилий держаться на ногах и не упасть на кого-нибудь из гостей. Дверь балкона оказалась не заперта, и это было прекрасно, потому что вряд ли я мог справиться хотя бы с простейшим замком.
Вывалившись на балкон, я почти упал на перила, и содержимое моего скромного ужина низверглось в луизианское болото. Некоторое время меня выворачивало наизнанку, пока внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Обессиленный, я сполз вниз и сел на пол балкона, уткнувшись лицом в каменные перила. Они приятно холодили и прогоняли остатки тумана в голове.
Однажды Келли пришла домой с какой-то из вечеринок совершенно пьяной. Я помню нахмуренного отца и плотно сжатые губы матери. Но больше всего мне запомнилась сама Келли, буквально упавшая на кровать и заплетающимся языком говорящая, что это был «удачный вечер». На меня это произвело такое впечатление, что потом я долго даже не притрагивался к алкоголю.
В этом доме подобное правило казалось по меньшей мере не уместным.
Дверь балкона раскрылась, но я не сделал попытки подняться на ноги и даже не открыл глаза. Может быть, не прошенные гости уйдут? Но вместо этого я услышал шелест, и к моему лицу прикоснулись прохладные пальцы.
— Я всегда говорила, в виски нет ничего хорошего, — услышал я голос Даниэль и почувствовал в ее словах улыбку.
Не веря своему слуху, я раскрыл глаза, но передо мной и правда сидела рыжеволосая Мейнард.
— Может быть, я умер и это Рай? — спросил я.
— Рай только начинается.
Она взяла меня за руку и поднялась, потянув за собой. Я не был уверен, что уже способен на подобный подвиг, но оказалось, мои дела обстоят куда лучше, чем я предполагал. Голова немного кружилась, и я чувствовал остатки опьянения, но двигался уверенно.
Даниэль повела меня мимо гостей. Большая часть из них находилась примерно в том же состоянии, что и я некоторое время назад, но веселье продолжалось и шло полным ходом. Несколько людей в черном пытались танцевать под рваные ритмы странной музыки, а я пожалел, что не успел увидеть всех чудес этой вечеринки. Впрочем, когда я заметил огромного питона среди пустых бутылок, то подумал, что может, все и к лучшему.
Мы поднялись по широкой деревянной лестнице, и она поскрипывала под нашими ногами. На самом верху пришлось обойти какого-то подростка: вальяжно развалившись на верхних ступеньках, он в затяжку и с видимым наслаждением курил.
— Луиза с Кросби, она говорила, что будет ждать меня, — сказал я.
— Знаю. Мы идем к ним.
— Тогда могу я ненадолго отлучиться в ванную комнату?
Даниэль кивнула и оставила меня перед небольшой дверью, указав в конец коридора:
— Мы будем там. Приходи.
Я кивнул и вошел в небольшую ванную, заперев за собой дверь. Беглого взгляда в зеркало над раковиной оказалось достаточно, чтобы понять: зашел я не зря. Мутное лицо с растрепанными волосами и покрасневшими глазами — вот так красавец! Я торопливо умылся, отыскал расческу и попытался пригладить непослушные волосы. Их я унаследовал от матери, как она сама говорила. В школе их длинна никогда не превышала сантиметра-двух, так что я не волновался, но теперь они отросли уже сантиметров на пять и лежать не хотели совершенно.
Сделав все, что мог, я почувствовал себя куда лучше, да и отражение в зеркале стало более приятным. Я все равно походил на Эдварда Руки-ножницы, но уже не настолько безумную его версию.
Вздохнув, я обратил внимание на то, что занавеска ванной плотно прикрыта. Это всегда раздражало, и я, не раздумывая, распахнул ее. К моему удивлению, ванная оказалась не пуста: почти до краев ее наполняла мутная вода темно-красного цвета. Может, сестрам Мейнард уже сотня лет, и они поддерживают молодость за счет крови невинных людей, которых приглашают на вечеринки?
Только весь народ, который я видел, уж никак не походил на воплощение невинности. Я опустил руку, желая ткнуть пальцем в воду, но передумал. Решительно тряхнув головой, я вышел из ванной. Если питон в гостиной не вызвал моего удивления, то вряд ли это удастся ванной с какой-то гадостью.
Комнату, указанную Даниэль, я отыскал без труда. Она расположилась в дальнем углу коридора, точно рядом с окном. Дверь осталась приоткрытой, из-за нее раздавались негромкие звуки мелодии. Gloomy Sunday, если не ошибаюсь. Красивая песня, сочащаяся грустью.
Большую часть комнаты занимала огромная кровать, где расположились сестры Мейнард: голова Даниэль лежала на коленях Луизы, тонкие пальцы гладили рыжие локоны. Кросби тоже был здесь, сидел в кресле под темным окном. Повсюду горели свечи, а в воздухе стоял запах пачули: легкий, немного терпкий, как аромат сказочного леса в полнолуние. Я не сразу понял, что поет сама Луиза.
— Там есть балкон. Мы будем ждать тебя наверху.
Я ничего не ответил и направился в ту сторону, куда указала девушка. Мир отчаянно качался, и мне стоило больших усилий держаться на ногах и не упасть на кого-нибудь из гостей. Дверь балкона оказалась не заперта, и это было прекрасно, потому что вряд ли я мог справиться хотя бы с простейшим замком.
Вывалившись на балкон, я почти упал на перила, и содержимое моего скромного ужина низверглось в луизианское болото. Некоторое время меня выворачивало наизнанку, пока внутри не осталось ничего, кроме пустоты. Обессиленный, я сполз вниз и сел на пол балкона, уткнувшись лицом в каменные перила. Они приятно холодили и прогоняли остатки тумана в голове.
Однажды Келли пришла домой с какой-то из вечеринок совершенно пьяной. Я помню нахмуренного отца и плотно сжатые губы матери. Но больше всего мне запомнилась сама Келли, буквально упавшая на кровать и заплетающимся языком говорящая, что это был «удачный вечер». На меня это произвело такое впечатление, что потом я долго даже не притрагивался к алкоголю.
В этом доме подобное правило казалось по меньшей мере не уместным.
Дверь балкона раскрылась, но я не сделал попытки подняться на ноги и даже не открыл глаза. Может быть, не прошенные гости уйдут? Но вместо этого я услышал шелест, и к моему лицу прикоснулись прохладные пальцы.
— Я всегда говорила, в виски нет ничего хорошего, — услышал я голос Даниэль и почувствовал в ее словах улыбку.
Не веря своему слуху, я раскрыл глаза, но передо мной и правда сидела рыжеволосая Мейнард.
— Может быть, я умер и это Рай? — спросил я.
— Рай только начинается.
Она взяла меня за руку и поднялась, потянув за собой. Я не был уверен, что уже способен на подобный подвиг, но оказалось, мои дела обстоят куда лучше, чем я предполагал. Голова немного кружилась, и я чувствовал остатки опьянения, но двигался уверенно.
Даниэль повела меня мимо гостей. Большая часть из них находилась примерно в том же состоянии, что и я некоторое время назад, но веселье продолжалось и шло полным ходом. Несколько людей в черном пытались танцевать под рваные ритмы странной музыки, а я пожалел, что не успел увидеть всех чудес этой вечеринки. Впрочем, когда я заметил огромного питона среди пустых бутылок, то подумал, что может, все и к лучшему.
Мы поднялись по широкой деревянной лестнице, и она поскрипывала под нашими ногами. На самом верху пришлось обойти какого-то подростка: вальяжно развалившись на верхних ступеньках, он в затяжку и с видимым наслаждением курил.
— Луиза с Кросби, она говорила, что будет ждать меня, — сказал я.
— Знаю. Мы идем к ним.
— Тогда могу я ненадолго отлучиться в ванную комнату?
Даниэль кивнула и оставила меня перед небольшой дверью, указав в конец коридора:
— Мы будем там. Приходи.
Я кивнул и вошел в небольшую ванную, заперев за собой дверь. Беглого взгляда в зеркало над раковиной оказалось достаточно, чтобы понять: зашел я не зря. Мутное лицо с растрепанными волосами и покрасневшими глазами — вот так красавец! Я торопливо умылся, отыскал расческу и попытался пригладить непослушные волосы. Их я унаследовал от матери, как она сама говорила. В школе их длинна никогда не превышала сантиметра-двух, так что я не волновался, но теперь они отросли уже сантиметров на пять и лежать не хотели совершенно.
Сделав все, что мог, я почувствовал себя куда лучше, да и отражение в зеркале стало более приятным. Я все равно походил на Эдварда Руки-ножницы, но уже не настолько безумную его версию.
Вздохнув, я обратил внимание на то, что занавеска ванной плотно прикрыта. Это всегда раздражало, и я, не раздумывая, распахнул ее. К моему удивлению, ванная оказалась не пуста: почти до краев ее наполняла мутная вода темно-красного цвета. Может, сестрам Мейнард уже сотня лет, и они поддерживают молодость за счет крови невинных людей, которых приглашают на вечеринки?
Только весь народ, который я видел, уж никак не походил на воплощение невинности. Я опустил руку, желая ткнуть пальцем в воду, но передумал. Решительно тряхнув головой, я вышел из ванной. Если питон в гостиной не вызвал моего удивления, то вряд ли это удастся ванной с какой-то гадостью.
Комнату, указанную Даниэль, я отыскал без труда. Она расположилась в дальнем углу коридора, точно рядом с окном. Дверь осталась приоткрытой, из-за нее раздавались негромкие звуки мелодии. Gloomy Sunday, если не ошибаюсь. Красивая песня, сочащаяся грустью.
Большую часть комнаты занимала огромная кровать, где расположились сестры Мейнард: голова Даниэль лежала на коленях Луизы, тонкие пальцы гладили рыжие локоны. Кросби тоже был здесь, сидел в кресле под темным окном. Повсюду горели свечи, а в воздухе стоял запах пачули: легкий, немного терпкий, как аромат сказочного леса в полнолуние. Я не сразу понял, что поет сама Луиза.
Страница 6 из 16
