Освободи дух

— Это оригинальная версия песни, — закончив, она посмотрела на меня, ее пальцы продолжали гладить волосы сестры.

— Позже был дописан еще один куплет, чтобы она не была настолько мрачной.

Я кивнул: история песни была мне отлично знакома, ее рассказывала Фелиция. Подругу Майка всегда привлекали темные и метущиеся личности искусства.

Лежавшая до этого неподвижно Даниэль, шевельнулась и посмотрела на меня:

— Ты когда-нибудь курил опиум, Харт?

— Ни разу.

Даниэль соскользнула с постели и подошла к углу комнаты, где стоял маленький столик. Она выкатила его на середину комнаты, и я увидел сосуд из серебра, лампу, ножнички рядом с ней, спички и длинную трубку из бамбука, серебра и, кажется, терракотового чубука.

— Настоящий опиум достать практически невозможно, — Даниэль подожгла лампу.

— Но мои родители были изысканными любителями. Они наладили поставки откуда-то из Индии, и теперь в наших подвалах скопился запас на несколько лет.

Никогда раньше я не видел, как курят опиум, и даже не подозревал, как это происходит. Поэтому большая часть быстрых движений Луизы и Даниэль остались мне не понятны. Пока, наконец, они не протянули мне трубку.

— Вот так, — Луиза показала, как правильно держать ее над лампой.

— Опиум нельзя курить, как табак, он не тлеет и не дымится. Просто испаряется, становится паром.

Я глубоко затянулся, опиум запузырился, и тонкий аромат цветов смешался со вкусом жареных каштанов.

Кросби зашевелился в кресле и очутился рядом с нами. Кожа плотно обтянула его скулы, когда он глубоко затянулся. Тонкой иголкой Луиза пошевелила опиум в крохотном углублении трубки.

— Учись читать, что пишет бессловесная любовь.

Голос Кросби, цитировавшего на этот раз Шекспира, стал расслабленным и будто бы заторможенным. То ли и на него наконец-то подействовал выпитый за вечер алкоголь, то ли он попросту предпочитал наркотики.

Мы передавали трубку по кругу, пока, наконец, от порции опиума не осталось ничего, кроме темного осадка. Даниэль убрала его, и мы повторили все сначала — и снова бархатный дым наполнил наши легкие.

— Закрой глаза, — посоветовал Кросби.

Не раздумывая долго, я последовал его совету. Внутри меня царил потрясающий покой, в каждой клеточке тела, в каждом пальце, в каждом волосе. Не нужно никуда спешить, нет смысла бежать. Спокойствие и покой — только тогда можно почувствовать жизнь. Только так можно прикоснуться к Раю.

— Можно еще? — услышал я собственный голос.

— Нет, мой милый. Лучше кое-что иное.

Кто это сказал? Луиза? Или Даниэль? Я не мог понять. Только услышал шелест платья и почувствовал, как холодная ладонь одной из сестер берет меня за руку. Не хотелось расставаться с величественной темнотой внутри меня, но с сожалением я был вынужден сделать это и открыть глаза. Даниэль выскользнула из комнаты, едва не сбив подолом стоявшую у порога свечу. Луиза тянула меня в ту же сторону. Я бросил быстрый взгляд на Кросби, но он, кажется, уснул.

Они повели меня по большой лестнице, но потом сразу же свернули за нее. Освещая путь свечой, Даниэль открыла небольшую дверцу, и мы начали спуск в темноту по крутым ступенькам подвала. Впереди плыла Даниэль, в белом платье, больше похожая на привидение, позади Луиза, положив руку мне на плечо. Где-то в середине бесконечной лестницы она начала напевать красивую песню на незнакомом мне языке, но я решил не спрашивать.

— Может быть, тут живут чудовища, — сказала Даниэль, когда ее ноги коснулись земляного пола подвала.

Она заскользила между стен, поджигая свечи, которыми были уставлены многочисленные ниши, и через минуту я мог рассмотреть рядом со свечами засушенные цветы, небольшие черепа и бутылки с зеленоватой жидкостью. В густом воздухе стоял аромат болота, цветов и тлена.

Луиза подошла к одной из ниш и провела пальцем по гладкой поверхности черепа. Я не мог разобрать, настоящий он или это просто бутафория. Кончик пальца Луизы обвел пустые глазницы, выемку носа, и девушка повернулась ко мне:

— Тебе нравится наша тайная комната?

— Очень необычно.

— Тебе ведь нравится, — Даниэль прижалась ко мне сзади, ее дыхание щекотало ухо.

— Почему ты не признаешь?

— Я… Неожиданная близость одной из сестер спутала мысли — или виной тому был опиум. Но я попросту не мог соображать, когда каждой клеточкой спины чувствовал Даниэль. Это продолжалось недолго, и рыжеволосая Мейнард отошла от меня. Вместе с Луизой она достала три пустых стакана, на треть наполнила каждый абсентом. Они положили сверху каждого ложечки с сахаром, и Луиза сосредоточенно налила воду сквозь все три.

— Люди так часто бояться своих желаний, — Даниэль взяла два стакана, один передала мне, другой оставила у себя.

— Им кажется, в них есть что-то постыдное и непристойное.