Освободи дух

Но на самом деле, жизнь дана для того, чтобы мы исполняли свои желания.

— За желания! — провозгласила тост Луиза.

Стаканы стукнулись друг о друга, и я залпом осушил свой. Абсент ожег горло, пощипал язык, после чего я наконец-то ощутил горький вкус полыни. Не успел я разобраться в своих ощущениях, как Луиза вручила мне новый стакан с мутным ядом.

— Это вовсе не тот напиток, который предлагается остальным, — сказала она.

— Там пойло. А тут настоящее зелье, то самое, что достает для нас Резнор. Из Испании, где, как известно, абсент никогда не запрещали. Мы приберегаем его для особых случаев, для себя.

— Почему же позвали меня? — я чувствовал легкое опьянение и еще какие-то странные ощущения. Но вопрос не давал мне покоя.

Даниэль не стала наливать третий стакан. Она взяла бутылку и отхлебнула из нее. Я поразился, насколько глубокий зеленый цвет у абсента, какие рыжие волосы у Даниэль, и насколько огромны ее глаза. Они будто стали ярче, объемнее. Они заставляли меня дрожать.

— Потому что ты особенный, — сказала Луиза.

— Не такой, как другие. Ты видишь то, что скрыто от глаз простых обывателей. И ты можешь услышать собственные желания. Большинство слишком боится их.

Даниэль отдала бутылку Луизе и достала из ниши шкатулку, показавшуюся мне просто огромной. Из нее выскользнуло несколько исписанных листов, и я узнал почерк.

— Это мои рукописи!

Луиза отдала бутылку мне, но я даже не обратил на это внимания, уставившись на свои рассказы в руках Даниэль.

— Их принесла Фелиция, — пояснила рыжеволосая Мейнард.

— Мы читали их на болоте в полнолуние.

— Зачем?

— Слова врут. Люди врут. Художественная проза всегда откровенна.

Было что-то категорически неправильное в этом утверждении, что-то, в любой другой момент вызвавшее мой горячий протест. Но в душном подвале, после абсента и опиума, среди свечей и запаха разложения, фраза Даниэль показалась мне едва ли не самым разумным, что я слышал за всю жизнь. Реальность странным образом исказилась… а может быть, я всю жизнь блуждал среди кривых зеркал, и теперь наконец-то набрел на единственное прямое.

— Твоя проза темна и страстна, — сказала Луиза.

— Почему ты сам боишься быть таким?

— Но разве это я?

— Не смотри в зеркало. Почитай свои истории. Где ты?

Я сжимал бутылку абсента, как будто это был единственный мостик с реальностью, который нельзя упустить, а Даниэль читала один из моих последних рассказов. Небольшая история о безумии и гениальности, поэзии и чудовищах. Голос Даниэль был густым и сладким, он окутывал меня, забирал с собой в тот мир, который я создал своими словами. Я слушал собственный текст и понимал, о чем говорили Мейнард: в моей истории я видел тот мир, который мне хотелось видеть, а не тот, который упрямо навязывали.

— Наши желания — это все, что у нас есть, — прошептала Луиза, не перебивая сестру.

— Наши желания — наша единственная правда. С их помощью мы строим реальность.

Она встала у меня за спиной и начала массировать плечи, плавными и уверенными движениями. Ее прикосновения вызывали то ли легкую дрожь, то ли мурашки, которые побежали по всему телу. Я прикрыл глаза, отдавая себя во власть рук Луизы и голоса Даниэль.

— «И каждый день, когда я смотрю на мир, то вижу сладковатую осень и прикосновения сумерек. Потому что это мои зеркала — мои иллюзии, которыми я с радостью окружил себя».

Даниэль закончила читать, и я открыл глаза. Наверное, нет ничего плохого, если я подчинюсь собственным желаниям, выстрою свою мораль вместо надежно спеленавшей меня. Я отдал бутылку Даниэль, а сам обернулся и обнял Луизу. Она не сопротивлялась. Только прижалась ко мне, когда я целовал ее, гладила мое тело, скользя по нему ладонями. В какой-то момент я понял, что меня обнимают уже не две, а четыре руки, и по телу пробежала дрожь возбуждения.

— Это прекрасно, не правда ли?

Кто из них сказал это, Луиза или Даниэль? Я не мог разобрать. Да это и не имело значения: важны только их руки, их губы, их тела. В какой-то момент Луиза отошла на несколько шагов и с удовольствием наблюдала, как Даниэль занялась моей рубашку, с аккуратностью, доводившей меня до исступления, расстегивая каждую пуговицу. Когда одежда скользнула вниз, девушка провела кончиком пальца по моей груди:

— А теперь смотри. И не вздумай шевелиться.

Я знал, что на это надо посмотреть. Но каких трудов стоило держать себя в руках! Просто стоять и смотреть, как Даниэль подходит к Луизе, спускает ткань платья с ее плеча настолько, чтобы обнажить грудь. И ласкает ее, целует приоткрытые губы.

Когда платье Даниэль прошелестело на пол, мне стало плевать на любые запреты. Я шагнул вперед, отдавшись во власть собственных желаний и двух сестер. И началась моя ночь без начала и конца.