Краков отпустил нас далеко не сразу. На границе города велись дорожные работы; навигатор непонятно почему привёл нас в самый эпицентр, и мы потеряли едва ли не час в пробке. Андраш, устав сдерживаться, тихо ругался по-румынски и на карпато-цыганском диалекте; Катажина свернулась калачиком на заднем сидении и, несмотря на игравшую достаточно громко музыку, крепко заснула; я то и дело задремывал и ронял голову на грудь, но мгновенно просыпался от резкой боли в шейных позвонках.
Добавить в моё избранное
25 мин, 52 сек 13094
На столе Георга обнаружилась лупа. Я вновь наклонился к картине и понял, что не ошибся — Эржебет протягивала руку большой полупрозрачной бабочке. При помощи лупы я различил даже усики, похожие на длинные мелкозубчатые рога, и спазматически выпрямленный хоботок.
Изображение вселяло в меня беспричинный ужас. Настолько отчетливый, что звук открываемой двери едва не заставил меня вскрикнуть.
— Ты заметил, — одобрительно сказал Георг.
Говорил он по-прежнему на немецком, ставшим нам привычным за годы учебы в Дрездене.
— Что это? Какое-то раннее подражание?
— В том-то и дело, что нет, — он чуть улыбнулся.
Грузно, устало сел, и наконец выговорил:
— Я нашел ее.
— Кого?
— Графиню… Чахтицкую пани.
— Какой-то тайник?
— Не просто тайник. Захоронение.
— Но ведь тело ее было погребено не то в Надьечеде, не то… — И впоследствии исчезло, — нетерпеливо кивнул Георг, — но уже не важно, было это ошибочными слухами или осознанной дезинформацией. Так или иначе, она здесь, в замке.
— Я бы хотел посмотреть… пока не набежали специалисты и не забрали твою находку. Что там было? Что именно ты нашел?
От моей сонливости не осталось и следа. С институтских времен я считал науку чем-то чуждым и мертвым, а историю — лишь материалом для собственного творчества, интересным настолько, насколько на нем можно заработать. Однако сейчас мое волнение было связано вовсе не с мыслями о деньгах, которые могло принести открытие Георга. Впервые сердце мое билось от прикосновения к истории — к настоящей, подлинной древности, не искаженной жадной до экзотики прессой, не обесцененной общедоступностью энциклопедий, не засаленной бесконечным копированием в статьях и рефератах, не вытоптанной ногами праздных туристических толп.
— Несколько картин, — понижая голос, выговорил Георг, — украшения. Книги. Рукопись — кажется, ее дневник, но не тот поддельный, в который она якобы записывала своих жертв, а настоящий… И… кости.
Последнее слово он выговорил совсем тихо и неуверенно. Не в состоянии справиться с волнением, я принялся расхаживать по комнате.
— Что за книги?
— Библии.
— А рукопись? На каком языке?
— Латынь. Я начал перевод, но, боюсь, без профи здесь не обойтись. Мало того, что я совершенно ее не знаю и могу полагаться лишь на словарь, так и еще и почерк… судя по всему, это писалось в темноте.
— О чем она пишет?
— В начале — о бойне тридцатого декабря 1610 года, когда солдаты Турзо ворвались в Чахтице и убили тех ее служанок, которых впоследствии и выставили ее последними жертвами. О политических причинах всей этой фальсификации. Но затем… если я правильно понял, постепенно она начала верить, что действительно совершала все это. Ведь нельзя невинного человека ввергнуть на четыре года во мрак и холод заточения, нельзя убивать у него на глазах последних верных ему людей… — Теория справедливого мира… — начал было я, но Георг продолжал:
— Она умерла четыре года спустя той самой безумной фурией, которой пытались ее выставить заговорщики. Последние строки, которые я смог разобрать — о том, что она бессмертна и переживет своих палачей.
Я содрогнулся и какое-то время молчал.
— Что дальше?
Георг ушел в свои мысли и ответил рассеянно и не сразу:
— Экспертиза. Дешифровка рукописи. Развенчание образа женщины-убийцы из Книги рекордов Гиннеса, возможно, уменьшит ее популярность… но, с другой стороны, большинство людей в курсе, что Абрахам Стокер никогда не был в Румынии, и что его Дракула его не имеет практически никакого отношения к Владу III… и тем не менее паломничества в Трансильванию продолжаются… моя главная просьба к тебе: ни слова о находке, — он вдруг уставился на меня собранно и строго, — никому. Ни твоим спутникам, ни… — он изобразил рукой телефонную трубку, — куда-либо во внешний мир. Ну а завтра я покажу тебе мою находку.
Проснулся я на рассвете. Воображение мое было все еще слишком взбудоражено услышанным вчера — мне казалось даже, что я и не спал вовсе, а лишь на несколько мгновений прикрыл глаза. Однако мир за узкими бойницами башни изменился до неузнаваемости — небо сияло безоблачной голубизной, на стенах замка лежал мягкий золотисто-розовый свет. Свет был идеален для съемки, и я подумал было отыскать Катажину и сделать несколько фотографий экспромтом. Но ясно было, что прежде, чем я смогу ее разбудить, солнце поднимется, и тени станут резкими.
Похитив в кабинете Георга связку ключей, я спустился во двор и отпер кафе. В свое время, не придумав ему названия, связанного с именем Чахтицкой Пани (я предлагал нечто вроде «Кровавой Чаши», но Георг воспротивился), мы назвали кафе, не мудрствуя — «Krčmička». Отыскав холодильники, я взял в одном пару сэндвичей, а в другом — две банки местного сидра, прихватил глиняную кружку и поднялся с этими трофеями на замковую галерею.
Изображение вселяло в меня беспричинный ужас. Настолько отчетливый, что звук открываемой двери едва не заставил меня вскрикнуть.
— Ты заметил, — одобрительно сказал Георг.
Говорил он по-прежнему на немецком, ставшим нам привычным за годы учебы в Дрездене.
— Что это? Какое-то раннее подражание?
— В том-то и дело, что нет, — он чуть улыбнулся.
Грузно, устало сел, и наконец выговорил:
— Я нашел ее.
— Кого?
— Графиню… Чахтицкую пани.
— Какой-то тайник?
— Не просто тайник. Захоронение.
— Но ведь тело ее было погребено не то в Надьечеде, не то… — И впоследствии исчезло, — нетерпеливо кивнул Георг, — но уже не важно, было это ошибочными слухами или осознанной дезинформацией. Так или иначе, она здесь, в замке.
— Я бы хотел посмотреть… пока не набежали специалисты и не забрали твою находку. Что там было? Что именно ты нашел?
От моей сонливости не осталось и следа. С институтских времен я считал науку чем-то чуждым и мертвым, а историю — лишь материалом для собственного творчества, интересным настолько, насколько на нем можно заработать. Однако сейчас мое волнение было связано вовсе не с мыслями о деньгах, которые могло принести открытие Георга. Впервые сердце мое билось от прикосновения к истории — к настоящей, подлинной древности, не искаженной жадной до экзотики прессой, не обесцененной общедоступностью энциклопедий, не засаленной бесконечным копированием в статьях и рефератах, не вытоптанной ногами праздных туристических толп.
— Несколько картин, — понижая голос, выговорил Георг, — украшения. Книги. Рукопись — кажется, ее дневник, но не тот поддельный, в который она якобы записывала своих жертв, а настоящий… И… кости.
Последнее слово он выговорил совсем тихо и неуверенно. Не в состоянии справиться с волнением, я принялся расхаживать по комнате.
— Что за книги?
— Библии.
— А рукопись? На каком языке?
— Латынь. Я начал перевод, но, боюсь, без профи здесь не обойтись. Мало того, что я совершенно ее не знаю и могу полагаться лишь на словарь, так и еще и почерк… судя по всему, это писалось в темноте.
— О чем она пишет?
— В начале — о бойне тридцатого декабря 1610 года, когда солдаты Турзо ворвались в Чахтице и убили тех ее служанок, которых впоследствии и выставили ее последними жертвами. О политических причинах всей этой фальсификации. Но затем… если я правильно понял, постепенно она начала верить, что действительно совершала все это. Ведь нельзя невинного человека ввергнуть на четыре года во мрак и холод заточения, нельзя убивать у него на глазах последних верных ему людей… — Теория справедливого мира… — начал было я, но Георг продолжал:
— Она умерла четыре года спустя той самой безумной фурией, которой пытались ее выставить заговорщики. Последние строки, которые я смог разобрать — о том, что она бессмертна и переживет своих палачей.
Я содрогнулся и какое-то время молчал.
— Что дальше?
Георг ушел в свои мысли и ответил рассеянно и не сразу:
— Экспертиза. Дешифровка рукописи. Развенчание образа женщины-убийцы из Книги рекордов Гиннеса, возможно, уменьшит ее популярность… но, с другой стороны, большинство людей в курсе, что Абрахам Стокер никогда не был в Румынии, и что его Дракула его не имеет практически никакого отношения к Владу III… и тем не менее паломничества в Трансильванию продолжаются… моя главная просьба к тебе: ни слова о находке, — он вдруг уставился на меня собранно и строго, — никому. Ни твоим спутникам, ни… — он изобразил рукой телефонную трубку, — куда-либо во внешний мир. Ну а завтра я покажу тебе мою находку.
Проснулся я на рассвете. Воображение мое было все еще слишком взбудоражено услышанным вчера — мне казалось даже, что я и не спал вовсе, а лишь на несколько мгновений прикрыл глаза. Однако мир за узкими бойницами башни изменился до неузнаваемости — небо сияло безоблачной голубизной, на стенах замка лежал мягкий золотисто-розовый свет. Свет был идеален для съемки, и я подумал было отыскать Катажину и сделать несколько фотографий экспромтом. Но ясно было, что прежде, чем я смогу ее разбудить, солнце поднимется, и тени станут резкими.
Похитив в кабинете Георга связку ключей, я спустился во двор и отпер кафе. В свое время, не придумав ему названия, связанного с именем Чахтицкой Пани (я предлагал нечто вроде «Кровавой Чаши», но Георг воспротивился), мы назвали кафе, не мудрствуя — «Krčmička». Отыскав холодильники, я взял в одном пару сэндвичей, а в другом — две банки местного сидра, прихватил глиняную кружку и поднялся с этими трофеями на замковую галерею.
Страница 5 из 8
