Краков отпустил нас далеко не сразу. На границе города велись дорожные работы; навигатор непонятно почему привёл нас в самый эпицентр, и мы потеряли едва ли не час в пробке. Андраш, устав сдерживаться, тихо ругался по-румынски и на карпато-цыганском диалекте; Катажина свернулась калачиком на заднем сидении и, несмотря на игравшую достаточно громко музыку, крепко заснула; я то и дело задремывал и ронял голову на грудь, но мгновенно просыпался от резкой боли в шейных позвонках.
Добавить в моё избранное
25 мин, 52 сек 13095
Грелся на солнце, наслаждался завтраком и видом на горы.
Покончив с едой, я перелил остатки питья в кружку и отправился гулять по музею. Возможно, так действовал на мое настроение сидр, а может, я просто истосковался по тишине и одиночеству, но, так или иначе, гулять по безлюдному и безмолвному замку, ощущая себя его хозяином, было восхитительно. Под навесом для стрельбы и метания ножей я несколько раз бросил тяжелое лезвие в мишень, и пару раз даже попал. Выставка орудий пыток не изменилась совершенно, разве что отсутствовала «железная дева» (не та, что использовалась в представлении, а настоящая, или, вернее, копия настоящей). Историческая экспозиция, напротив, казалось, увеличилась. Большинство экспонатов здесь прошло через мои руки: гравюры с Чахтицким замком до разрушения, и фотографии — до и во время реконструкции; утварь, оружие и одежда XVI— XVII веков; репродукции немногих сохранившихся картин с Эржебет Батори. Археологического материала прибавилось; также я заметил несколько богато украшенных книг — вероятно, те самые, о которых говорил Георг. Кроме того, появилась новая картина — видимо, одно из изображений из тайника.
Передо мной был посмертный портрет — взирал на него с ужасом, и выпитый сидр оказался не способен притупить это чувство. Прежде я видел подобное воочию только в Праге, в Лобковицком дворце, где картинам post-mortem был отведен целый зал. Страшное серое лицо с заострившимися чертами ужасающие напоминало то, которое я сам в свое время нарисовал для открыток-перевертышей. Тело окутывал, как мне показалось поначалу, саван, но затем я разглядел, из чего он состоит, и у меня едва не подкосились колени. Графиню покрывали крупные белесые бабочки, такие же сидели в ее черных волосах. Я попятился; поднял кружку ко рту, но вместо холодного и гладкого глиняного края моих губ коснулось что-то невесомо-мягкое, щекочущее… Не владея собой, я отшвырнул кружку, и та разбилась о каменный пол с глухим лопающимся звуком. При этом на плиты плавно спикировало пушистое белое перышко, видимо, вылезшее из подушки, на которой я спал, и приставшее к моему рукаву.
Пришлось собирать осколки, затем идти в подсобное помещение, искать швабру и вытирать сидр. В часовню после этого я направился уже без особой охоты, и почти обрадовался, когда в моей связке не оказалось нужного ключа.
Замок ожил, насколько уместно так говорить о пробуждении всего трех человек. Георг, выглядящий несколько лучше, чем накануне ночью, вышел из башни с ноутбуком и чашкой кофе и устроился за столом под навесом корчмы. Андраш развлекался стрельбой из арбалета. Катажина появилась в бикини и огромных черных очках и отправилась было загорать на открытую часть замковой галереи. Я шутливо напомнил ей, что незагорелые полоски от бикини придется убирать ретушеру, которого я найму за деньги, удержанные из ее гонорара. Катажина вздохнула и ушла обратно в башню.
— Она прекрасна, — сдержанно заметил Георг, — но она всегда такая?
— Какая? — спросил я, не дождавшись продолжения.
— Покорная. Как кукла.
— В работе да, пожалуй. Вне работы — не знаю, но меня это и не касается. Но как модель она — да, идеальный сосуд для любой идеи.
— Ты готов начать съемки сегодня?
— Да, — сказал я, — то есть черновые — да, хоть сегодня же на закате. Но мы планировали найти в Братиславе стилиста, и так и не успели туда заехать, так как простояли черт знает сколько времени в пробках.
— Так созвонись, с кем надо, и пошли за ним этого твоего… Ван Хелсинга. Тут два часа езды максимум.
— Можно и так, но тогда со светом придется ассистировать тебе.
Переговоры заняли больше времени, чем я надеялся. Кто-то давно уже перебрался в поисках заработков в Западную Европу, кто-то сменил деятельность, кто-то просто не хотел ехать в Чахтице на ночь глядя. Пока я делал звонки, Георг открыл часовню, а Андраш перенес в нее оборудование, собрал и подключил моноблоки. Часовня на первый взгляд не изменилась, лишь искусственные свечи заменили на настоящие.
С замковых стен и из бойниц башен еще открывался вид на закат, но во внутреннем дворе уже наступили прохладные синие сумерки. Пора было начинать съемку. Андраш уехал в Братиславу. Георг, нимало не тяготясь ролью помощника, с серьезной миной зажигал многочисленные свечи.
— Сегодня — проба пера, — инструктировал я модель, — встаешь между створок «девы», возводишь очи горе.
— Так я не графиня? — чуть постукивая зубками, спросила Катажина. Она пришла в одном только шелковом халате, а в часовне было прохладно.
— Сейчас нет. Графиню будем снимать уже в ванне, а это значит, что потом придется отмываться от красителя. Георг! Открывай «деву».
Георг нажал на кнопку пульта, и чудовищные створки механизма разъехались, открывая оскаленное нутро.
— Где подсветка?
— Я немного переделал механизм, и подсветку еще не успели отладить.
Покончив с едой, я перелил остатки питья в кружку и отправился гулять по музею. Возможно, так действовал на мое настроение сидр, а может, я просто истосковался по тишине и одиночеству, но, так или иначе, гулять по безлюдному и безмолвному замку, ощущая себя его хозяином, было восхитительно. Под навесом для стрельбы и метания ножей я несколько раз бросил тяжелое лезвие в мишень, и пару раз даже попал. Выставка орудий пыток не изменилась совершенно, разве что отсутствовала «железная дева» (не та, что использовалась в представлении, а настоящая, или, вернее, копия настоящей). Историческая экспозиция, напротив, казалось, увеличилась. Большинство экспонатов здесь прошло через мои руки: гравюры с Чахтицким замком до разрушения, и фотографии — до и во время реконструкции; утварь, оружие и одежда XVI— XVII веков; репродукции немногих сохранившихся картин с Эржебет Батори. Археологического материала прибавилось; также я заметил несколько богато украшенных книг — вероятно, те самые, о которых говорил Георг. Кроме того, появилась новая картина — видимо, одно из изображений из тайника.
Передо мной был посмертный портрет — взирал на него с ужасом, и выпитый сидр оказался не способен притупить это чувство. Прежде я видел подобное воочию только в Праге, в Лобковицком дворце, где картинам post-mortem был отведен целый зал. Страшное серое лицо с заострившимися чертами ужасающие напоминало то, которое я сам в свое время нарисовал для открыток-перевертышей. Тело окутывал, как мне показалось поначалу, саван, но затем я разглядел, из чего он состоит, и у меня едва не подкосились колени. Графиню покрывали крупные белесые бабочки, такие же сидели в ее черных волосах. Я попятился; поднял кружку ко рту, но вместо холодного и гладкого глиняного края моих губ коснулось что-то невесомо-мягкое, щекочущее… Не владея собой, я отшвырнул кружку, и та разбилась о каменный пол с глухим лопающимся звуком. При этом на плиты плавно спикировало пушистое белое перышко, видимо, вылезшее из подушки, на которой я спал, и приставшее к моему рукаву.
Пришлось собирать осколки, затем идти в подсобное помещение, искать швабру и вытирать сидр. В часовню после этого я направился уже без особой охоты, и почти обрадовался, когда в моей связке не оказалось нужного ключа.
Замок ожил, насколько уместно так говорить о пробуждении всего трех человек. Георг, выглядящий несколько лучше, чем накануне ночью, вышел из башни с ноутбуком и чашкой кофе и устроился за столом под навесом корчмы. Андраш развлекался стрельбой из арбалета. Катажина появилась в бикини и огромных черных очках и отправилась было загорать на открытую часть замковой галереи. Я шутливо напомнил ей, что незагорелые полоски от бикини придется убирать ретушеру, которого я найму за деньги, удержанные из ее гонорара. Катажина вздохнула и ушла обратно в башню.
— Она прекрасна, — сдержанно заметил Георг, — но она всегда такая?
— Какая? — спросил я, не дождавшись продолжения.
— Покорная. Как кукла.
— В работе да, пожалуй. Вне работы — не знаю, но меня это и не касается. Но как модель она — да, идеальный сосуд для любой идеи.
— Ты готов начать съемки сегодня?
— Да, — сказал я, — то есть черновые — да, хоть сегодня же на закате. Но мы планировали найти в Братиславе стилиста, и так и не успели туда заехать, так как простояли черт знает сколько времени в пробках.
— Так созвонись, с кем надо, и пошли за ним этого твоего… Ван Хелсинга. Тут два часа езды максимум.
— Можно и так, но тогда со светом придется ассистировать тебе.
Переговоры заняли больше времени, чем я надеялся. Кто-то давно уже перебрался в поисках заработков в Западную Европу, кто-то сменил деятельность, кто-то просто не хотел ехать в Чахтице на ночь глядя. Пока я делал звонки, Георг открыл часовню, а Андраш перенес в нее оборудование, собрал и подключил моноблоки. Часовня на первый взгляд не изменилась, лишь искусственные свечи заменили на настоящие.
С замковых стен и из бойниц башен еще открывался вид на закат, но во внутреннем дворе уже наступили прохладные синие сумерки. Пора было начинать съемку. Андраш уехал в Братиславу. Георг, нимало не тяготясь ролью помощника, с серьезной миной зажигал многочисленные свечи.
— Сегодня — проба пера, — инструктировал я модель, — встаешь между створок «девы», возводишь очи горе.
— Так я не графиня? — чуть постукивая зубками, спросила Катажина. Она пришла в одном только шелковом халате, а в часовне было прохладно.
— Сейчас нет. Графиню будем снимать уже в ванне, а это значит, что потом придется отмываться от красителя. Георг! Открывай «деву».
Георг нажал на кнопку пульта, и чудовищные створки механизма разъехались, открывая оскаленное нутро.
— Где подсветка?
— Я немного переделал механизм, и подсветку еще не успели отладить.
Страница 6 из 8
