Краков отпустил нас далеко не сразу. На границе города велись дорожные работы; навигатор непонятно почему привёл нас в самый эпицентр, и мы потеряли едва ли не час в пробке. Андраш, устав сдерживаться, тихо ругался по-румынски и на карпато-цыганском диалекте; Катажина свернулась калачиком на заднем сидении и, несмотря на игравшую достаточно громко музыку, крепко заснула; я то и дело задремывал и ронял голову на грудь, но мгновенно просыпался от резкой боли в шейных позвонках.
Добавить в моё избранное
25 мин, 52 сек 13096
— Ладно, Андраш, я надеюсь, справится. Катажина! Займи позицию.
Глядя, как она поднимается по ступеням, я подумал, что если что-то во всем мире и могло сделать ее еще прекраснее, то это контраст с грубым железным идолом на заднем плане.
— Встань чуть дальше, — я сделал пробный снимок, — Георг! Наклони моноблок, а то дверцы бросают на нее тень. Георг!
Я был уверен, что он засмотрелся на модель, но в руке у него снова был пульт. «Дева» загудела, Катажина едва слышно вскрикнула, и дверцы с тяжелым жужжанием съехались, оставив маленький зазор.
— Дьёрдь! — крикнул я, невольно переходя на венгерский, — За такие шутки… — Назад, — негромко и очень спокойно сказал Георг, — не то… — он выразительно повертел пультом.
— Что не то? — оставив фотоаппарат на штативе, я направился к нему, — Шипы короткие и не могут причинить ей вреда. Если ты не прекратишь пугать мою модель, я… — Уже могут, — все также спокойно и сдержанно ответил он, — я же сказал: я переделал механизм… Всегда считал, что страх скорее парализует меня, лишая способности и думать, и двигаться. Но сейчас угроза была слишком возмутительной и нелепой. Не размышляя, я бросился к нему. Свободная рука Георга нырнула в карман. Маленький пистолет плюнул огнем, и под сводами башни загулял грохот эха. Ослепнув от вспышки, я замер на месте.
— Отойди и слушай, не то выстрелю в ногу.
— Медленно положи пульт и пистолет.
Перед глазами моими все еще плавали рваные радужные пятна, но я различил Андраша, целящегося в Георга из арбалета. Арбалет этот я не далее как сегодня видел в действии. Его стрелы с коническими наконечниками пробивали толстые доски.
— Ты мне сразу не понравился, чертов цыган, — устало признался Георг.
— Ты мне тоже, мадьярская свинья. Не в обиду Ференцу будь сказано. Положи пистолет и пульт на пол. Медленно.
— Выслушайте меня. Мы должны довести дело до конца. Она уже здесь, уже с нами, я выпустил ее на свободу, когда вскрыл погребение… — Дьёрдь, — предпринял я еще одну попытку, — шутка затянулась. Убери к черту пистолет, открой «деву» и продолжим съемку.
— Разговоры, полагаю, бесполезны, — сдался Георг, — подойди к ванне и подними ткань.
— Что?
— Подойди к ванне, — терпеливо и раздельно, словно разговаривая с ребенком или иностранцем, повторил он, — и подними ткань.
Я подчинился. Знал, что не увижу ничего хорошего, но все равно зрелище заставило меня отпрянуть. Под тканью лежали серые от времени кости, по которым ползали крупные белесо-седые бабочки, мохнатые, словно покрытые пылью или даже сотканные из пыли.
— Если это действительно она, — преодолевая отвращение, заговорил я снова, — то ты сделал открытие века. Деньги, известность, не иссякающий поток туристов, все это… Ответом стал глухой и страшный крик Катажины. Створки «девы» сомкнулись с тяжелым, гулким лязгом. Стрела вошла Георгу в живот, заставив согнуться. Пистолет плюнул огнем несколько раз. Пытаясь хоть как-то укрыться от пуль, ослепший и оглохший, я неловко упал между рядами стульев. Сколько было выстрелов? Сколько патронов в пистолете? Есть ли у Георга еще одна обойма? Ничего этого я не знал. Крик достиг кульминации и угас. В наступившей тишине слышно было, как из отверстий в«железной деве» падают в ванну капли, постепенно сменяющиеся ручейками. Кто-то, раздвигая коленями стулья, медленно пошел в мою сторону, и я изо всех сил надеялся, что это Андраш. В бедре разрасталась жгучая боль.
Георг встал надо мной с пистолетом в руке. Стрела по-прежнему торчала в его животе. Терять было нечего, и я медленно, опираясь о спинки стульев, поднялся во весь рост.
— Чахтице, — чуть задыхаясь, проговорил Георг, — снова станет малоизвестным и… полупустынным местом, посещаемым лишь… отдельными путешественниками. Так проще будет кормить… ее.
— Дурак, — не выдержал я, — что, если не кровь ей нужна, не кровь ее питает, а сами паломничества к ней, и вдохновение, которое она дарит! Фильмы, музыка, поэзия, образы… Он не слушал меня:
— … и деньги, и известность — к черту. Бессмертие — вот единственное, ради чего… Он не договорил. В окровавленной ванне что-то происходило. Дождавшись, когда Георг повернет голову, я бросился на него. Левой рукой перехватил пистолет, а правой вцепился в стрелу. Выдернул ее и попытался вонзить снова, но теперь уже Георг поймал мое запястье. Мы рухнули и покатились, опрокидывая стулья. По моим представлениям, ему давно уже следовало истечь кровью или, по крайней мере, ослабеть от ее потери. Но он выбил стрелу из моей руки, оказался сверху и теперь поворачивал, преодолевая сопротивление уже обеих моих рук, пистолет мне в лицо.
Мир окрасился в красный. Я подумал было, что так выглядит смерть, но тут же понял, что ошибся — ведь не было ни вспышки, ни звука выстрела. Моего противника окутал пульсирующий, копошащийся, как будто кипящий алый кокон.
Глядя, как она поднимается по ступеням, я подумал, что если что-то во всем мире и могло сделать ее еще прекраснее, то это контраст с грубым железным идолом на заднем плане.
— Встань чуть дальше, — я сделал пробный снимок, — Георг! Наклони моноблок, а то дверцы бросают на нее тень. Георг!
Я был уверен, что он засмотрелся на модель, но в руке у него снова был пульт. «Дева» загудела, Катажина едва слышно вскрикнула, и дверцы с тяжелым жужжанием съехались, оставив маленький зазор.
— Дьёрдь! — крикнул я, невольно переходя на венгерский, — За такие шутки… — Назад, — негромко и очень спокойно сказал Георг, — не то… — он выразительно повертел пультом.
— Что не то? — оставив фотоаппарат на штативе, я направился к нему, — Шипы короткие и не могут причинить ей вреда. Если ты не прекратишь пугать мою модель, я… — Уже могут, — все также спокойно и сдержанно ответил он, — я же сказал: я переделал механизм… Всегда считал, что страх скорее парализует меня, лишая способности и думать, и двигаться. Но сейчас угроза была слишком возмутительной и нелепой. Не размышляя, я бросился к нему. Свободная рука Георга нырнула в карман. Маленький пистолет плюнул огнем, и под сводами башни загулял грохот эха. Ослепнув от вспышки, я замер на месте.
— Отойди и слушай, не то выстрелю в ногу.
— Медленно положи пульт и пистолет.
Перед глазами моими все еще плавали рваные радужные пятна, но я различил Андраша, целящегося в Георга из арбалета. Арбалет этот я не далее как сегодня видел в действии. Его стрелы с коническими наконечниками пробивали толстые доски.
— Ты мне сразу не понравился, чертов цыган, — устало признался Георг.
— Ты мне тоже, мадьярская свинья. Не в обиду Ференцу будь сказано. Положи пистолет и пульт на пол. Медленно.
— Выслушайте меня. Мы должны довести дело до конца. Она уже здесь, уже с нами, я выпустил ее на свободу, когда вскрыл погребение… — Дьёрдь, — предпринял я еще одну попытку, — шутка затянулась. Убери к черту пистолет, открой «деву» и продолжим съемку.
— Разговоры, полагаю, бесполезны, — сдался Георг, — подойди к ванне и подними ткань.
— Что?
— Подойди к ванне, — терпеливо и раздельно, словно разговаривая с ребенком или иностранцем, повторил он, — и подними ткань.
Я подчинился. Знал, что не увижу ничего хорошего, но все равно зрелище заставило меня отпрянуть. Под тканью лежали серые от времени кости, по которым ползали крупные белесо-седые бабочки, мохнатые, словно покрытые пылью или даже сотканные из пыли.
— Если это действительно она, — преодолевая отвращение, заговорил я снова, — то ты сделал открытие века. Деньги, известность, не иссякающий поток туристов, все это… Ответом стал глухой и страшный крик Катажины. Створки «девы» сомкнулись с тяжелым, гулким лязгом. Стрела вошла Георгу в живот, заставив согнуться. Пистолет плюнул огнем несколько раз. Пытаясь хоть как-то укрыться от пуль, ослепший и оглохший, я неловко упал между рядами стульев. Сколько было выстрелов? Сколько патронов в пистолете? Есть ли у Георга еще одна обойма? Ничего этого я не знал. Крик достиг кульминации и угас. В наступившей тишине слышно было, как из отверстий в«железной деве» падают в ванну капли, постепенно сменяющиеся ручейками. Кто-то, раздвигая коленями стулья, медленно пошел в мою сторону, и я изо всех сил надеялся, что это Андраш. В бедре разрасталась жгучая боль.
Георг встал надо мной с пистолетом в руке. Стрела по-прежнему торчала в его животе. Терять было нечего, и я медленно, опираясь о спинки стульев, поднялся во весь рост.
— Чахтице, — чуть задыхаясь, проговорил Георг, — снова станет малоизвестным и… полупустынным местом, посещаемым лишь… отдельными путешественниками. Так проще будет кормить… ее.
— Дурак, — не выдержал я, — что, если не кровь ей нужна, не кровь ее питает, а сами паломничества к ней, и вдохновение, которое она дарит! Фильмы, музыка, поэзия, образы… Он не слушал меня:
— … и деньги, и известность — к черту. Бессмертие — вот единственное, ради чего… Он не договорил. В окровавленной ванне что-то происходило. Дождавшись, когда Георг повернет голову, я бросился на него. Левой рукой перехватил пистолет, а правой вцепился в стрелу. Выдернул ее и попытался вонзить снова, но теперь уже Георг поймал мое запястье. Мы рухнули и покатились, опрокидывая стулья. По моим представлениям, ему давно уже следовало истечь кровью или, по крайней мере, ослабеть от ее потери. Но он выбил стрелу из моей руки, оказался сверху и теперь поворачивал, преодолевая сопротивление уже обеих моих рук, пистолет мне в лицо.
Мир окрасился в красный. Я подумал было, что так выглядит смерть, но тут же понял, что ошибся — ведь не было ни вспышки, ни звука выстрела. Моего противника окутал пульсирующий, копошащийся, как будто кипящий алый кокон.
Страница 7 из 8
