В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19463
Глядя вслед удаляющейся девушке, Морис де Невер запретил себе с ней всякие любовные шалости. Он думал об Эстель как о весьма милой крошке и улыбался.
Но, вспомнив о книге, которую всунул ему в руки Нергал, снова помрачнел.
Фолиант Фенрица содержал удручающую смесь самой вздорной глупости с отъявленной мерзостью. Ничего тамплиерского Невер в нём не нашёл. Клубок сатанизма, нимфомании и сатириаза. Читая, Морис временами ощущал необычное и болезненное плотское возбуждение, то и дело сменявшееся отвращением. Иступлённый сумбур вакханалий и неистовство оргий отталкивали не столько его тело, сколько душу. Он не был вульгарен — и не выносил вульгарность. Неброская гармония лунных ночей и летних закатов, трепетные стихотворные строки и мелодичные такты итальянских ариозо волновали его не меньше бело-розовых, лучащихся теплом женских тел. При этом ему казалось омерзительным выставлять напоказ то, что, по его убеждению, должно быть тайной. Тайной спальни и тайной души. Кощунственные, сатанинские пассажи в книге тоже раздражали. Если не веришь в Бога, это ещё не повод кадить дьяволу. Он устал и разнервничался, сам не понимая — почему.
Увидел на трюмо небольшой сафьяновый томик Готье, забытый Эммануэлем. Открыл.
Sur une gamme chromatique, Le sein de perles ruisselant, La Venus de l ′Adriatique Sort de l'eau son corps rose et blanc… Les domes sur l'azur des ondes, Suivamt la phrase au pur contour, S'enflent comme des gorges rondes Que souleve un soupir d'amour.
L' esquif aborde et me depose, Jetant son amarre au pilier, Devant une fasade rose, Sur le marbre d'un escalier… [1] Чарующая красота стихов волной омыла его душу. Эммануэль часто читал эти строки. При воспоминании об Эммануэле Морис почувствовал прилив тёплой нежности и одновременно отвращение к себе. Господи, что он делает? С досадой захлопнув толстый фолиант и отбросив его на тахту, де Невер встал и нервно прошёлся по комнате.
На следующий день он вернул книгу Нергалу, сказав, что прочитанное его не увлекло, и отказался посещать их сатанинские сборища. Нергал смерил его злым взглядом, но ничего не сказал. Невер постарался забыть этот неприятный инцидент и сатанинскую книгу, но некоторые строки и сцены из прочитанного глубоко врезались ему в память и часто вспоминались, вызывая саднящее телесное возбуждение.
Прошли первые недели учёбы. Встречаясь на лекциях и в библиотеке, приезжие стали постепенно запоминать имена и лица друг друга, некоторые делали первые попытки лучше узнать своих сокурсников.
Бог весть почему, но особенно настойчивым это желание было у Эрны Патолс, темноволосой англичанки с горделивыми чертами египетской царицы. Вскоре по приезде она зашла к рыжей Лили фон Нирах и, мерцающими глазами озирая свою немку, принялась расспрашивать её о их сокурсниках.
Вращавшаяся среди отпрысков самых аристократических семей Европы, Лили была для Эрны, приехавшей из Лондона и не знавшей никого из студентов, неиссякаемым кладезем информации. Лили о каждом знала хоть что-то — слушок ли, сплетню, разговорчик, а о некоторых располагала и вполне достоверными сведениями. Эрне не очень-то нравилась эта изломанная кривляка, считавшая, что ей равны разве что Гогенцоллерны, но выбирать не приходилось.
— Мормо? Август? — Лили вдела в ухо серёжку, — он родом из Австрии. Его прапрадед сколотил недурное состояние, кое-кто даже считал, что он нашёл философский камень, так вдруг обогатился. Во всяком случае, Августу принадлежат сейчас замок Мормон в Цислейтании, не помню, в Далмации или Галиции, и дом Чемош в Транслейтании, в Венгрии. Или это Хорватия? — она чуть наморщила нос, вспоминая границы.
— Впрочем, что за разница? Он считается завидным женихом, хотя… — Хотя?
— Да кто его знает… — Лили внимательно оглядывала себя в зеркале, пудря нос, — сплетни ходят разные. Представь, в его огромном замке всего трое слуг, и никто с окрестностей туда — ни ногой. А, впрочем, мало ли вздора люди несут… — А этот, что с ним постоянно… Фенриц Нергал, кажется.
— Фенриц? О, он тоже далеко не нищий. Я слышала о нём. Весёлый малый, гурман и жуир. Кутежи, карты да бордели. В последнее время, говорят, увлёкся наукой.
— Лили, припудрив лицо, застегнула на шее замочек бриллиантового колье.
— А кто тот… высокий, чернявый, с носом, как у ворона. Кто он, кстати? Француз?
— Сиррах Риммон? Он, вроде бы, из Швейцарии. Но они пришлые. Там в роду, как я слышала, непонятная история. Вся родня вымерла в одночасье, дом Риммона как скосило. Сиррах — младший, по праву рождения ему светил бы разве что полковничий чин в армии, а теперь в его распоряжении солидный семейный капитал. Он единственный, кто остался в живых. Погибли его отец, мать, брат и несколько слуг. История там тёмная, очень тёмная. Но сам он очень недурён… В нём что-то есть.
— Лили плотоядно причмокнула губами и прикрыла веки.
Но, вспомнив о книге, которую всунул ему в руки Нергал, снова помрачнел.
Фолиант Фенрица содержал удручающую смесь самой вздорной глупости с отъявленной мерзостью. Ничего тамплиерского Невер в нём не нашёл. Клубок сатанизма, нимфомании и сатириаза. Читая, Морис временами ощущал необычное и болезненное плотское возбуждение, то и дело сменявшееся отвращением. Иступлённый сумбур вакханалий и неистовство оргий отталкивали не столько его тело, сколько душу. Он не был вульгарен — и не выносил вульгарность. Неброская гармония лунных ночей и летних закатов, трепетные стихотворные строки и мелодичные такты итальянских ариозо волновали его не меньше бело-розовых, лучащихся теплом женских тел. При этом ему казалось омерзительным выставлять напоказ то, что, по его убеждению, должно быть тайной. Тайной спальни и тайной души. Кощунственные, сатанинские пассажи в книге тоже раздражали. Если не веришь в Бога, это ещё не повод кадить дьяволу. Он устал и разнервничался, сам не понимая — почему.
Увидел на трюмо небольшой сафьяновый томик Готье, забытый Эммануэлем. Открыл.
Sur une gamme chromatique, Le sein de perles ruisselant, La Venus de l ′Adriatique Sort de l'eau son corps rose et blanc… Les domes sur l'azur des ondes, Suivamt la phrase au pur contour, S'enflent comme des gorges rondes Que souleve un soupir d'amour.
L' esquif aborde et me depose, Jetant son amarre au pilier, Devant une fasade rose, Sur le marbre d'un escalier… [1] Чарующая красота стихов волной омыла его душу. Эммануэль часто читал эти строки. При воспоминании об Эммануэле Морис почувствовал прилив тёплой нежности и одновременно отвращение к себе. Господи, что он делает? С досадой захлопнув толстый фолиант и отбросив его на тахту, де Невер встал и нервно прошёлся по комнате.
На следующий день он вернул книгу Нергалу, сказав, что прочитанное его не увлекло, и отказался посещать их сатанинские сборища. Нергал смерил его злым взглядом, но ничего не сказал. Невер постарался забыть этот неприятный инцидент и сатанинскую книгу, но некоторые строки и сцены из прочитанного глубоко врезались ему в память и часто вспоминались, вызывая саднящее телесное возбуждение.
Прошли первые недели учёбы. Встречаясь на лекциях и в библиотеке, приезжие стали постепенно запоминать имена и лица друг друга, некоторые делали первые попытки лучше узнать своих сокурсников.
Бог весть почему, но особенно настойчивым это желание было у Эрны Патолс, темноволосой англичанки с горделивыми чертами египетской царицы. Вскоре по приезде она зашла к рыжей Лили фон Нирах и, мерцающими глазами озирая свою немку, принялась расспрашивать её о их сокурсниках.
Вращавшаяся среди отпрысков самых аристократических семей Европы, Лили была для Эрны, приехавшей из Лондона и не знавшей никого из студентов, неиссякаемым кладезем информации. Лили о каждом знала хоть что-то — слушок ли, сплетню, разговорчик, а о некоторых располагала и вполне достоверными сведениями. Эрне не очень-то нравилась эта изломанная кривляка, считавшая, что ей равны разве что Гогенцоллерны, но выбирать не приходилось.
— Мормо? Август? — Лили вдела в ухо серёжку, — он родом из Австрии. Его прапрадед сколотил недурное состояние, кое-кто даже считал, что он нашёл философский камень, так вдруг обогатился. Во всяком случае, Августу принадлежат сейчас замок Мормон в Цислейтании, не помню, в Далмации или Галиции, и дом Чемош в Транслейтании, в Венгрии. Или это Хорватия? — она чуть наморщила нос, вспоминая границы.
— Впрочем, что за разница? Он считается завидным женихом, хотя… — Хотя?
— Да кто его знает… — Лили внимательно оглядывала себя в зеркале, пудря нос, — сплетни ходят разные. Представь, в его огромном замке всего трое слуг, и никто с окрестностей туда — ни ногой. А, впрочем, мало ли вздора люди несут… — А этот, что с ним постоянно… Фенриц Нергал, кажется.
— Фенриц? О, он тоже далеко не нищий. Я слышала о нём. Весёлый малый, гурман и жуир. Кутежи, карты да бордели. В последнее время, говорят, увлёкся наукой.
— Лили, припудрив лицо, застегнула на шее замочек бриллиантового колье.
— А кто тот… высокий, чернявый, с носом, как у ворона. Кто он, кстати? Француз?
— Сиррах Риммон? Он, вроде бы, из Швейцарии. Но они пришлые. Там в роду, как я слышала, непонятная история. Вся родня вымерла в одночасье, дом Риммона как скосило. Сиррах — младший, по праву рождения ему светил бы разве что полковничий чин в армии, а теперь в его распоряжении солидный семейный капитал. Он единственный, кто остался в живых. Погибли его отец, мать, брат и несколько слуг. История там тёмная, очень тёмная. Но сам он очень недурён… В нём что-то есть.
— Лили плотоядно причмокнула губами и прикрыла веки.
Страница 10 из 112
