В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19464
Эрне на мгновение стало как-то не по себе, точно приближалось лёгкое недомогание, и она с досадой подумала, не простудилась ли на коридорном сквозняке? Однако она с равнодушным видом продолжала осторожные расспросы, и, казалось, предмет беседы занимает её весьма мало.
Лили же болтовня доставляла видимое удовольствие.
— Морис де Невер? Юный Казанова. Очень любит женщин. Когда проездом из Ньевра был в Париже, из борделей, по слухам, не вылезал. Хи! Говорят, его совратила лет в тринадцать камеристка его сестры, а может, наоборот, шельмец сам соблазнил её, кто знает? Во всяком случае, красавчик — тот ещё ловелас. Говорят, что однажды он поспорил в Ньевре с приятелем на бутылку перье, что за один вечер обольстит жену местного судьи, славящуюся добродетелью. И, представь, выиграл, Вальмон чёртов. А его слава дуэлянта? Замечено, кстати, что сам он не слишком-то вспыльчив, никого никогда не вызывал, но на него самого вызовы так и сыплются. Он убил уже дюжину возбуждённых болванов, чьи подружки, сестры и жёны были в восторге от красавца. На нём же самом — ни царапины, а ведь стрелялись с ним и де Перлон, и Валери — прекрасные стрелки. Забавно, да? В последнее время Селадона просто сторониться стали — кому охота на пулю-то нарываться?
— И, конечно, долги? Небось, прокутил уже всё, что было в семье?
— Нет. Его отец почему-то имел право пользоваться только процентами с семейного капитала, а завещано всё Морису. Кроме того, мать Мориса — она из Шатобрианов — оставила ему немалую сумму. К игре он равнодушен, а бабы ему сами на шею вешаются. Правда, он транжирит деньги на наряды, но при его-то состоянии можно себе и не то позволить. Красавчик очень, очень мил.
— Лили кокетливо провела щёточкой по бровям, и снова причмокнула алыми губами.
Эрна почему-то опять вздрогнула, ощутив волну непонятой, нервной дрожи, прошедшей от пяток и до макушки. Даже пальцы заледенели. С чего бы? Но всё снова быстро прошло, и она продолжила непринуждённые расспросы:
— А кто этот… как его? На испанца похож или на итальяшку… — Ригель? — Лили задумалась, потом презрительно сморщила нос.
— Декан сказал, что он испанец. Ничего о нём не знаю. И ведёт себя странно. Хотя, кто знает, он так красив, — Лили склонила голову и снова задумалась. В её зелёных глазах что-то блеснуло, и она едва заметно улыбнулась, обнажив мелкие белые зубы, мелькнувшие среди алых губ.
Эрна удивилась, что нищий испанец показался Лили красивым, сама она отнюдь этого не находила, но тут, уже в третий раз, ощутила необъяснимый трепет, волной прошедший по телу. Уж не простудилась ли она, в самом деле? Почему так знобит?
— Толстого немца, этого, как его… а, Генриха Виллигута, я тоже не знаю, — продолжила между тем Лили.
— Говорят, из какого-то приюта. Декан, он женат на кузине моего отца, говорит, что эти двое — тёмные лошадки. Но все документы в порядке и обучение обоих оплачено.
— А этот… забыла имя… ну, еврейчик, что с тобой приехал. Тоже тёмная лошадка? Как он смог пробраться сюда?
— А, Хамал? — Лицо Лили исказилось нескрываемой досадой и злостью.
— Да с такими деньгами — куда хочешь проберёшься.
— Так он богат? — в вопросе Эрны промелькнула тень заинтересованности.
Лили хохотнула — возмущённо, злобно и несколько даже, как показалось Эрне, завистливо.
— Не то слово. Он состоятельнее Нергала, Мормо, Риммона и Невера, вместе взятых. Его прадед и дед были ювелирами и сколотили колоссальное состояние на заказах двора. Да и этот щенок разбирается в камнях. Сразу назвал стоимость моего колье и серёг, представляешь? С точностью до франка. Оказывается, я переплатила. Подумать только! Куда всё катится, чёрт побери, не понимаю. Раньше сынкам и внукам еврейских ремесленников путь в общество приличных людей был заказан. А теперь, крестился и — нате вам, пожалуйста! — прошипела она с нескрываемым раздражением.
— При желании этот иудей мог бы купить Версаль! Подумать только! Лезут эти парвеню отовсюду, как голодные крысы. Один такой купил недавно фамильный замок Митгартов, представляешь?
— Митгартов? Его продали? — Братца и сестру Митгарт, своих соплеменников, Эрна запомнила, да и к тому же кое-что слышала о них в Лондоне.
— Они разорены. Подчистую. И думать, что положение можно поправить, — безумие. Бенедикту долги достались от отца, а, что касается Хеллы, то полагать, что такая уродина и бесприданница может сделать приличную партию, — несусветная глупость. Ты же видела эту каракатицу? Разве я не права?
Эрна согласно кивнула и бросила на Лили внимательный и пристальный взгляд своих странных, мерцающих, словно яхонты, глаз. В их тёмной радужной зрачок терялся, и трудно было понять, что за ним таится. Она медленно переводила глаза с сияющих на груди Лили бриллиантов — на стоящую на краю трюмо чёрную шкатулку, окованную по краям медными заклёпками.
Лили же болтовня доставляла видимое удовольствие.
— Морис де Невер? Юный Казанова. Очень любит женщин. Когда проездом из Ньевра был в Париже, из борделей, по слухам, не вылезал. Хи! Говорят, его совратила лет в тринадцать камеристка его сестры, а может, наоборот, шельмец сам соблазнил её, кто знает? Во всяком случае, красавчик — тот ещё ловелас. Говорят, что однажды он поспорил в Ньевре с приятелем на бутылку перье, что за один вечер обольстит жену местного судьи, славящуюся добродетелью. И, представь, выиграл, Вальмон чёртов. А его слава дуэлянта? Замечено, кстати, что сам он не слишком-то вспыльчив, никого никогда не вызывал, но на него самого вызовы так и сыплются. Он убил уже дюжину возбуждённых болванов, чьи подружки, сестры и жёны были в восторге от красавца. На нём же самом — ни царапины, а ведь стрелялись с ним и де Перлон, и Валери — прекрасные стрелки. Забавно, да? В последнее время Селадона просто сторониться стали — кому охота на пулю-то нарываться?
— И, конечно, долги? Небось, прокутил уже всё, что было в семье?
— Нет. Его отец почему-то имел право пользоваться только процентами с семейного капитала, а завещано всё Морису. Кроме того, мать Мориса — она из Шатобрианов — оставила ему немалую сумму. К игре он равнодушен, а бабы ему сами на шею вешаются. Правда, он транжирит деньги на наряды, но при его-то состоянии можно себе и не то позволить. Красавчик очень, очень мил.
— Лили кокетливо провела щёточкой по бровям, и снова причмокнула алыми губами.
Эрна почему-то опять вздрогнула, ощутив волну непонятой, нервной дрожи, прошедшей от пяток и до макушки. Даже пальцы заледенели. С чего бы? Но всё снова быстро прошло, и она продолжила непринуждённые расспросы:
— А кто этот… как его? На испанца похож или на итальяшку… — Ригель? — Лили задумалась, потом презрительно сморщила нос.
— Декан сказал, что он испанец. Ничего о нём не знаю. И ведёт себя странно. Хотя, кто знает, он так красив, — Лили склонила голову и снова задумалась. В её зелёных глазах что-то блеснуло, и она едва заметно улыбнулась, обнажив мелкие белые зубы, мелькнувшие среди алых губ.
Эрна удивилась, что нищий испанец показался Лили красивым, сама она отнюдь этого не находила, но тут, уже в третий раз, ощутила необъяснимый трепет, волной прошедший по телу. Уж не простудилась ли она, в самом деле? Почему так знобит?
— Толстого немца, этого, как его… а, Генриха Виллигута, я тоже не знаю, — продолжила между тем Лили.
— Говорят, из какого-то приюта. Декан, он женат на кузине моего отца, говорит, что эти двое — тёмные лошадки. Но все документы в порядке и обучение обоих оплачено.
— А этот… забыла имя… ну, еврейчик, что с тобой приехал. Тоже тёмная лошадка? Как он смог пробраться сюда?
— А, Хамал? — Лицо Лили исказилось нескрываемой досадой и злостью.
— Да с такими деньгами — куда хочешь проберёшься.
— Так он богат? — в вопросе Эрны промелькнула тень заинтересованности.
Лили хохотнула — возмущённо, злобно и несколько даже, как показалось Эрне, завистливо.
— Не то слово. Он состоятельнее Нергала, Мормо, Риммона и Невера, вместе взятых. Его прадед и дед были ювелирами и сколотили колоссальное состояние на заказах двора. Да и этот щенок разбирается в камнях. Сразу назвал стоимость моего колье и серёг, представляешь? С точностью до франка. Оказывается, я переплатила. Подумать только! Куда всё катится, чёрт побери, не понимаю. Раньше сынкам и внукам еврейских ремесленников путь в общество приличных людей был заказан. А теперь, крестился и — нате вам, пожалуйста! — прошипела она с нескрываемым раздражением.
— При желании этот иудей мог бы купить Версаль! Подумать только! Лезут эти парвеню отовсюду, как голодные крысы. Один такой купил недавно фамильный замок Митгартов, представляешь?
— Митгартов? Его продали? — Братца и сестру Митгарт, своих соплеменников, Эрна запомнила, да и к тому же кое-что слышала о них в Лондоне.
— Они разорены. Подчистую. И думать, что положение можно поправить, — безумие. Бенедикту долги достались от отца, а, что касается Хеллы, то полагать, что такая уродина и бесприданница может сделать приличную партию, — несусветная глупость. Ты же видела эту каракатицу? Разве я не права?
Эрна согласно кивнула и бросила на Лили внимательный и пристальный взгляд своих странных, мерцающих, словно яхонты, глаз. В их тёмной радужной зрачок терялся, и трудно было понять, что за ним таится. Она медленно переводила глаза с сияющих на груди Лили бриллиантов — на стоящую на краю трюмо чёрную шкатулку, окованную по краям медными заклёпками.
Страница 11 из 112
