В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19467
«Законы механики основаны на принципах ещё более архаичных и обветшалых, что, однако, не даёт оснований считать их нелепыми», — вяло подумал Митгарт, но спорить не стал. Он апатично разлил остатки вина по стаканам, залпом выпил и поднялся.
— Пора, поздно. Мы засиделись. Завтра коллоквиум по-греческому. Я возьму это и почитаю на досуге, — Бенедикт не заметил взгляда, которым проводил его Виллигут и, тяжело ступая по каменным плитам пола, пошёл к себе, унося старый свиток пергамента, основательно изгрызенный по краям мышами.
Когда за спиной Виллигута через несколько минут заскрипела дверь, Генрих подумал, что вернулся Митгарт, но, радостно обернувшись, увидел на пороге рыжую бледную девицу, которая нагло пялилась на него ещё на лекциях. Нелепо раскачивая бёдрами из стороны в сторону и глупо закатывая глаза, она подошла к нему вплотную. Он молча смотрел на кривляку, пока она не позволила себе прикоснуться к нему. Резким ударом Генрих отшвырнул её, а затем, распахнув дверь, грубо вытолкнул грязную тварь в коридор.
Чёрт его знает, что творится в Меровинге!
Возвратившийся к себе Бенедикт Митгарт, положив принесённую от Виллигута рукопись Фламмеля на стол, задумался о своих делах — куда как не блестящих. Семья была разорена, между тем сестрица — на выданье. Но как выдать замуж такую жабу без денег? Маленькие серо-зелёные глаза и длинный хрящеватый нос, нависавший над жабьими губами корытообразного рта, делали сестрицу похожей на готическую горгулью. Бенедикт сам, глядя на неё, часто поёживался, с тоской подумывая о моменте, когда Хелла неизбежно заявит ему: «Дай мне мужа, не то я подожгу дом». Такое не раз слышали патриархи рода Митгартов от своих дочерей и сестёр.
На его беду, после смерти отца старшим из Митгартов был он, Бенедикт. Между тем, приданого у сестрицы не было. Проблема представлялась неразрешимой. Митгарт мутным взглядом смотрел на серое набрякшее небо за окном. Начал накрапывать дождь.
Развалившись на диване, Бенедикт развернул свиток и погрузился в чтение. «Это знание позволяет превращать Сатурн, Марс, Юпитер, Луну и Меркурий в чистое золото, и обладает способностью помогать созреванию растений и превращать всякие камни в рубины и бриллианты. Тебе следует сначала использовать металлический агент, каковым является королевская сатурния, а затем привести в действие Меркурий, после чего ты сможешь растворить и превратить в ликёр Солнце и Луну, и выделить из продукта их гниения семенной навоз. Этот Меркурий является чудесным кадуцеем, о каковом мудрецы говорили в своих книгах. Он, и только он, способен растворить Солнце и Луну до их подлинной природы и служить для приготовления Философской Тинктуры, трансмутирующей все металлы в золото»… Сколько же нужно золота, чтобы пристроить сестрицу? Сам Митгарт не женился бы на такой и за мешок бриллиантов. Тут он задумался. Впрочем, за мешок? Бенедикт почесал макушку. За мешок — женился бы. Ха, да за мешок бриллиантов он женился бы и на чёртовой бабушке!
Бенедикт вернулся к тексту. «Знай же, что нет другого способа осуществления этого искусства. Всё остальное — обман, шарлатанство и ложный путь, с которыми я сталкивался, к великому сожалению, на протяжении долгих лет».
Глаза Бенедикта слипались, и стук в дверь заставил его вздрогнуть. Завещание Фламмеля выпало из рук. На пороге стояла Лили. Митгарт всегда был логичен. Появление фройляйн Нирах в его спальне за полночь не вызывало сомнений в её намерениях. Не Философская Тинктура, конечно, — апатично подумал Бенедикт, но ведь само плывёт в руки. Деловито и спокойно, не раздеваясь, он воспользовался Лили, а спустя несколько минут ненавязчиво подтолкнул её к двери, давая понять, что время забав кончилось. Наложив засов, вновь погрузился в чтение.
«… Возьми белый Сульфур, разотри в порошок в стеклянной ступе и ороси его Меркурием, из которого он был сделан, в количестве трети веса порошка. Преврати эту смесь в пасту наподобие сливочного масла, помести её стеклянный сосуд округлой формы, поставь его в печь на подходящий жар углей, весьма умеренный. Во время возгонки ты увидишь чудесные вещи, происходящие в твоём сосуде, точнее говоря, все цвета, существующие в природе»… Митгарт снова вздохнул. Бред это всё. Мрачная тень разорения стояла над ним чёрным призраком, но глупо думать, что наследники Фламмеля не испробовали все эти рецепты. И что? Кто озолотился? Он бросил свиток на стол и задул свечу. К чёрту. Утро вечера мудренее.
Не все так думали. Через дверь от Митгарта, в комнате Эммануэля Ригеля светилась лампа. Он ещё не ложился, засидевшись в ночи над Писанием.
«Если же у кого из вас недостаёт мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, — и дастся ему. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями нетвёрд во всех путях своих»…
— Пора, поздно. Мы засиделись. Завтра коллоквиум по-греческому. Я возьму это и почитаю на досуге, — Бенедикт не заметил взгляда, которым проводил его Виллигут и, тяжело ступая по каменным плитам пола, пошёл к себе, унося старый свиток пергамента, основательно изгрызенный по краям мышами.
Когда за спиной Виллигута через несколько минут заскрипела дверь, Генрих подумал, что вернулся Митгарт, но, радостно обернувшись, увидел на пороге рыжую бледную девицу, которая нагло пялилась на него ещё на лекциях. Нелепо раскачивая бёдрами из стороны в сторону и глупо закатывая глаза, она подошла к нему вплотную. Он молча смотрел на кривляку, пока она не позволила себе прикоснуться к нему. Резким ударом Генрих отшвырнул её, а затем, распахнув дверь, грубо вытолкнул грязную тварь в коридор.
Чёрт его знает, что творится в Меровинге!
Возвратившийся к себе Бенедикт Митгарт, положив принесённую от Виллигута рукопись Фламмеля на стол, задумался о своих делах — куда как не блестящих. Семья была разорена, между тем сестрица — на выданье. Но как выдать замуж такую жабу без денег? Маленькие серо-зелёные глаза и длинный хрящеватый нос, нависавший над жабьими губами корытообразного рта, делали сестрицу похожей на готическую горгулью. Бенедикт сам, глядя на неё, часто поёживался, с тоской подумывая о моменте, когда Хелла неизбежно заявит ему: «Дай мне мужа, не то я подожгу дом». Такое не раз слышали патриархи рода Митгартов от своих дочерей и сестёр.
На его беду, после смерти отца старшим из Митгартов был он, Бенедикт. Между тем, приданого у сестрицы не было. Проблема представлялась неразрешимой. Митгарт мутным взглядом смотрел на серое набрякшее небо за окном. Начал накрапывать дождь.
Развалившись на диване, Бенедикт развернул свиток и погрузился в чтение. «Это знание позволяет превращать Сатурн, Марс, Юпитер, Луну и Меркурий в чистое золото, и обладает способностью помогать созреванию растений и превращать всякие камни в рубины и бриллианты. Тебе следует сначала использовать металлический агент, каковым является королевская сатурния, а затем привести в действие Меркурий, после чего ты сможешь растворить и превратить в ликёр Солнце и Луну, и выделить из продукта их гниения семенной навоз. Этот Меркурий является чудесным кадуцеем, о каковом мудрецы говорили в своих книгах. Он, и только он, способен растворить Солнце и Луну до их подлинной природы и служить для приготовления Философской Тинктуры, трансмутирующей все металлы в золото»… Сколько же нужно золота, чтобы пристроить сестрицу? Сам Митгарт не женился бы на такой и за мешок бриллиантов. Тут он задумался. Впрочем, за мешок? Бенедикт почесал макушку. За мешок — женился бы. Ха, да за мешок бриллиантов он женился бы и на чёртовой бабушке!
Бенедикт вернулся к тексту. «Знай же, что нет другого способа осуществления этого искусства. Всё остальное — обман, шарлатанство и ложный путь, с которыми я сталкивался, к великому сожалению, на протяжении долгих лет».
Глаза Бенедикта слипались, и стук в дверь заставил его вздрогнуть. Завещание Фламмеля выпало из рук. На пороге стояла Лили. Митгарт всегда был логичен. Появление фройляйн Нирах в его спальне за полночь не вызывало сомнений в её намерениях. Не Философская Тинктура, конечно, — апатично подумал Бенедикт, но ведь само плывёт в руки. Деловито и спокойно, не раздеваясь, он воспользовался Лили, а спустя несколько минут ненавязчиво подтолкнул её к двери, давая понять, что время забав кончилось. Наложив засов, вновь погрузился в чтение.
«… Возьми белый Сульфур, разотри в порошок в стеклянной ступе и ороси его Меркурием, из которого он был сделан, в количестве трети веса порошка. Преврати эту смесь в пасту наподобие сливочного масла, помести её стеклянный сосуд округлой формы, поставь его в печь на подходящий жар углей, весьма умеренный. Во время возгонки ты увидишь чудесные вещи, происходящие в твоём сосуде, точнее говоря, все цвета, существующие в природе»… Митгарт снова вздохнул. Бред это всё. Мрачная тень разорения стояла над ним чёрным призраком, но глупо думать, что наследники Фламмеля не испробовали все эти рецепты. И что? Кто озолотился? Он бросил свиток на стол и задул свечу. К чёрту. Утро вечера мудренее.
Не все так думали. Через дверь от Митгарта, в комнате Эммануэля Ригеля светилась лампа. Он ещё не ложился, засидевшись в ночи над Писанием.
«Если же у кого из вас недостаёт мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, — и дастся ему. Но да просит с верою, нимало не сомневаясь, потому что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой. Да не думает такой человек получить что-нибудь от Господа. Человек с двоящимися мыслями нетвёрд во всех путях своих»…
Страница 14 из 112
