На земле живых

Но и он отбыл около десяти вечера.

После того, как гроб с телом Лили был установлен в храмовом притворе для завтрашнего отпевания, все однокашники убитой собрались в гостиной Мориса де Невера. Все недоумённо молчали, и тут тишину рассёк логичный и бесстрастный голос Бенедикта Митгарта.

— Ну, и кто это сделал?

Морис де Невер был не менее спокоен.

— А кто последний видел её живой?

— Живой — не знаю, а нашли мы её в четверть пятого, с Эстель и Сибил. До этого я видел её вчера в Зале Тайн.

— Сиррах не спеша поднялся и лениво наполнил свой стакан вином.

— Ты намекаешь, что её прирезали я или Мормо? — Нергал тоже встал и теперь в упор посмотрел на Риммона.

Сиррах с наслаждением выпил, поставил стакан на стол и гаерски упёр руки в бока — Ну, да, — кивнул он, — что, если она почувствовала призвание быть монахиней и отказалась быть алтарём на ваших шабашах?

Все, кроме ничего не понявшего Ригеля и сумрачного Хамала, прыснули в кулак или откровенно расхохотались. Усмехнулся и Нергал. Обвинение выглядело столь смехотворно, что глупо было и заводиться.

В глазах же Риммона читались откровенная издёвка. Сиррах никогда не боялся Нергала, а после вчерашнего хотел только одного — по возможности, никогда не видеть этого ублюдка.

Однако в убийстве Риммон Фенрица почему-то всерьёз не подозревал. Может быть, потому, что вообще не хотел никого подозревать. Кто бы это не сделал — Риммон отпустил бы этот грех любому. Пропади она пропадом, мерзавка, чуть не угробила его.

— Как раз отказывать-то покойница и не умела, — беззлобно заметил Нергал.

— Но от нас она ушла живой и невредимой. Ножей в бок ей никто не совал.

Его слова неожиданно подтвердились, причём тут весьма сложно было предположить сговор.

— Это правда. Я видел её утром с балкона. Она куда-то шла со служанкой.

— Морис де Невер повернулся к Ригелю.

— Я ещё сказал тебе об этом, помнишь?

Эммануэль кивнул. Когда он утром пришёл к Неверу, тот ещё спал тревожным и зыбким сном, но почти бесшумных шагов Ригеля хватило, чтобы разбудить его. Морис даже не подумал поделиться с другом подробностями ночного визита Эрны, но приказал сервировать завтрак на балконе, надеясь, что прохладный воздух освежит его. Тогда-то они и видели убитую — живой и невредимой. Морис вспомнил, что как раз за завтраком он вдруг ощутил, что его самочувствие и вправду вдруг резко улучшилось, словно с души сняли вязкую и липкую паутину, просветлело в глазах, захотелось музыки в ликующем мажоре. Он даже замурлыкал что-то из любимого им Гуно. И вообще, день прошёл просто прекрасно.

Невер ничуть не сожалел о смерти Лили и даже не трудился скрывать это. Впрочем, почти на всех лицах лежала печать такого же бесстрастного недоумения. Скорби никто, кроме Августа Мормо, не проявил.

— Это ужасно. Не говоря уже о прямом, понесённом нами с Фенрицем, ущербе… Она была самой лучшей чёрной жрицей, из всех, кого я знал, — Мормо был расстроен всерьёз.

— Да, это ужасно, так осквернить ваш алтарь, господа, — Риммон даже не пытался скрыть сарказма.

— Любой посторонний был бы замечен в нашем крыле замка, — задумчиво произнёс Митгарт.

— Её распутство было онтологического, оргиастического и, скажу даже больше, сакрального свойства. Казалось, восстала сама великая Астарта, — продолжал сокрушаться Мормо, но, чем больше он изливал свою скорбь, тем большее отвращение читалось на лицах его сокурсников.

— Да уж, lassata viris nesdum satiata recessit … [6] — пробормотал Хамал.

Эммануэль поморщился. Остальные, по счастью, просто не поняли наглый комментарий Гиллеля.

— Хамал, не отвлекайтесь! Где были вы в эту ночь и утро? — Митгарт был методичен и рассудителен.

Тот, в эту минуты наливавший себе бокал вина, одарил Бенедикта взглядом желчным и циничным.

— Я — у себя. Я вообще её не видел с последней лекции в субботу, сиречь, с часа дня! — черты Хамала презрительно исказились, и он гадливо добавил, — и я полагаю, что вы, дорогой Бенедикт, имели счастье видеть её в куда более поздние часы.

Митгарт не оспорил это суждение, но вызова в нём не увидел и перчатки не поднял.

— Генрих? — Бенедикт с удовольствием вспомнил вчерашнюю ночь, лицо и позу Виллигута и гадливо улыбнулся.

Виллигута, однако, ни взгляд, ни вопрос не обескуражили, он спокойно посмотрел на Бенедикта.

— Сегодня воскресение. Проснулся я около полудня. Читал в постели Лукиана. Позавтракал. В третьем часу встретился с Фенрицем и, пока не подняли шум вокруг трупа, был с ним, — сказав это, он почему-то покраснел.

— Да, — Фенриц кивнул.

— Кстати, если у кого-то столь много любопытства, может, он и сам соизволит сказать, где был в это время? А, Бенедикт?

— Проснулся. Гулял с сестрой, потом завтракал.