В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19519
Он только иногда, словно взвешивая, повторял странное для него слово «целомудрие», ощущая на губах его необычную полновесность, словно тяжесть медовых сот и загустевших мирровых смол.
Глава 19. «Все развратились и непотребны были»… Поле битвы, оживая, наполняют привидения… — И. В. Гёте, «Фауст» Январь знаменовал начало нового триместра, и студенты уже втянулись в размеренный ритм лекций.
Хамал, который в прошедшие дни был молчалив более обычного, как и собирался, собрал в сирраховой гостиной самого Риммона, только что вернувшегося с охоты, Невера и Эммануэля.
В начале разговора он тихо спросил Мориса, что он, Хамал, нашёл на столе у Виллигута в день его смерти. «Волт», — недоумённо ответил Морис. Риммон с не меньшим удивлением дал ответ на вопрос об имени внучки старика Моозеса, которую они встретили в доме ювелира. «А, маленькая такая, смазливенькая? Эстэр он её называл, кажется, а что?» Эммануэлю пришлось вспомнить главу из Исайи, цитированную Хамалом в день смерти Виллигута.«Возвеселится пустыня. Кажется, 35-я».
Хамал был удовлетворён и, убедившись таким образом в их подлинности, рассказал о последних событиях. Ригель, уже посвящённый во многое, вглядывался в лица Мориса и Сирраха. Первый насторожился, зато Сиррах, поражённый рассказом об удивительных способностях Хамала, о которых не имел до этого ни малейшего понятия, казался странно взволнованным. Гиллель, однако, мгновенно загасил его возбуждение, заявив, что мысли Эстель о нём подождут. Есть вещи поважнее.
Риммон блеснул глазами, поёрзал на стуле, но промолчал.
Все согласились с хитроумным предложением Гиллеля, дававшим им возможность опознавать друг друга. В течение нескольких минут была разработана система паролей, обеспечивающая безошибочную идентификацию любого из них. Риммон поинтересовался, не следует ли предупредить Эстель… ну и Сибил, разумеется, об опасности?
«А уверен ли Сиррах, что ни одна из девиц не является искомым оборотнем?» Хамал был настроен решительно. Уверенным он может быть только в отношении самого себя, Мормо-вампира, вервольфа-Нергала, покойницы-лярвы Лили да Виллигута, колдуна-содомита. Все остальные, уж извините, включая и вас, господа, — под подозрением.
Эммануэль улыбался. Риммон, вначале замерший с полуоткрытым ртом, вскоре откинулся в кресле и задумался. Морис де Невер уставился в пол и молчал.
— Вампира и вервольфа… — тихо прошептал Риммон, почёсывая переносицу.
Его не очень-то изумило это сообщение. Было ясно, что нечто ещё раньше натолкнуло его на подозрения о том же. Сообщение же о Лили и вовсе его не задело. Что-что, а в этом он и сам не сомневался ни минуты. Но вскоре в нём проступило и смутное недоверие.
— Постойте, Хамал, как же это? Я слышал, все эти вампиры терпеть не могут чеснок… — Ну, и что?
— А Мормо обожает баранину под чесночным соусом.
Хамал усмехнулся.
— Вампиры — мертвецы, а Мормо жив и наделён прекрасным аппетитом. У него склонности вампира, он может обернуться нетопырём, но никаким чесноком вы его не отпугнёте. Скорее, этим покажите, что его суть вам известна и разозлите. А злить дорогушу-Августа опасно. Натура там глубокая. Не делайте ничего, ведите себя, как обычно.
— Вот пакость.
Хамал неожиданно напрягся.
— Невер?! Вы о чём это?
Морис вздрогнул и потёр лоб рукой. Он задумался об этом ещё у себя в имении, а сейчас слова Хамала просто вдруг осветили такую-то часть его внутренних потаённых знаний, в которых он не отдавал отчёта даже самому себе.
— «Все развратились и непотребны были»… — еле слышно проговорил он.
— Вы видели пятно на лице Мормо, Хамал? — Гиллель кивнул.
— Такое же было у Виллигута, на локте. У Хеллы Митгарт оно на шее, где яремная вена. Такое же было на груди Лили, — он брезгливо поморщился.
— В общей бане я видел такое же на плече Нергала, на бедре у Митгарта, у Риммона в районе седьмого ребра. И у вас, Хамал, на запястье, — Гиллель отодвинул манжет и посмотрел на руку.
— И, что удивительно, форма у всех одинакова. Это подкова — ну, ли копыто дьяволово, Бог его знает. У себя я такого не видел, но когда избили Эммануэля, на его спине, у правой лопатки я опять увидел такое же пятно. Это и натолкнуло меня на мысль… — Ясно. Вы нашли пятно и у себя? Я, кажется, даже помню, где… — Угу. Я его там и обнаружил.
— Морис почесал нос, а Хамал усмехнулся.
— Пришлось смотреть в карманное зеркало, стоя нагишом перед трюмо. Да, там оно и оказалось. На правой ягодице.
— И что это может значить?
— Не знаю, — Невер сегодня явно изумлял Хамала, то и дело останавливавшего на нём взгляд своих внимательных недоумевающих глаз, — но мне кажется, что все мы в той или иной мере… оборотни.
В гостиной повисло гнетущее, тягостное молчание.
Первым пришёл в себя Сиррах.
— Что за вздор, Невер!
Глава 19. «Все развратились и непотребны были»… Поле битвы, оживая, наполняют привидения… — И. В. Гёте, «Фауст» Январь знаменовал начало нового триместра, и студенты уже втянулись в размеренный ритм лекций.
Хамал, который в прошедшие дни был молчалив более обычного, как и собирался, собрал в сирраховой гостиной самого Риммона, только что вернувшегося с охоты, Невера и Эммануэля.
В начале разговора он тихо спросил Мориса, что он, Хамал, нашёл на столе у Виллигута в день его смерти. «Волт», — недоумённо ответил Морис. Риммон с не меньшим удивлением дал ответ на вопрос об имени внучки старика Моозеса, которую они встретили в доме ювелира. «А, маленькая такая, смазливенькая? Эстэр он её называл, кажется, а что?» Эммануэлю пришлось вспомнить главу из Исайи, цитированную Хамалом в день смерти Виллигута.«Возвеселится пустыня. Кажется, 35-я».
Хамал был удовлетворён и, убедившись таким образом в их подлинности, рассказал о последних событиях. Ригель, уже посвящённый во многое, вглядывался в лица Мориса и Сирраха. Первый насторожился, зато Сиррах, поражённый рассказом об удивительных способностях Хамала, о которых не имел до этого ни малейшего понятия, казался странно взволнованным. Гиллель, однако, мгновенно загасил его возбуждение, заявив, что мысли Эстель о нём подождут. Есть вещи поважнее.
Риммон блеснул глазами, поёрзал на стуле, но промолчал.
Все согласились с хитроумным предложением Гиллеля, дававшим им возможность опознавать друг друга. В течение нескольких минут была разработана система паролей, обеспечивающая безошибочную идентификацию любого из них. Риммон поинтересовался, не следует ли предупредить Эстель… ну и Сибил, разумеется, об опасности?
«А уверен ли Сиррах, что ни одна из девиц не является искомым оборотнем?» Хамал был настроен решительно. Уверенным он может быть только в отношении самого себя, Мормо-вампира, вервольфа-Нергала, покойницы-лярвы Лили да Виллигута, колдуна-содомита. Все остальные, уж извините, включая и вас, господа, — под подозрением.
Эммануэль улыбался. Риммон, вначале замерший с полуоткрытым ртом, вскоре откинулся в кресле и задумался. Морис де Невер уставился в пол и молчал.
— Вампира и вервольфа… — тихо прошептал Риммон, почёсывая переносицу.
Его не очень-то изумило это сообщение. Было ясно, что нечто ещё раньше натолкнуло его на подозрения о том же. Сообщение же о Лили и вовсе его не задело. Что-что, а в этом он и сам не сомневался ни минуты. Но вскоре в нём проступило и смутное недоверие.
— Постойте, Хамал, как же это? Я слышал, все эти вампиры терпеть не могут чеснок… — Ну, и что?
— А Мормо обожает баранину под чесночным соусом.
Хамал усмехнулся.
— Вампиры — мертвецы, а Мормо жив и наделён прекрасным аппетитом. У него склонности вампира, он может обернуться нетопырём, но никаким чесноком вы его не отпугнёте. Скорее, этим покажите, что его суть вам известна и разозлите. А злить дорогушу-Августа опасно. Натура там глубокая. Не делайте ничего, ведите себя, как обычно.
— Вот пакость.
Хамал неожиданно напрягся.
— Невер?! Вы о чём это?
Морис вздрогнул и потёр лоб рукой. Он задумался об этом ещё у себя в имении, а сейчас слова Хамала просто вдруг осветили такую-то часть его внутренних потаённых знаний, в которых он не отдавал отчёта даже самому себе.
— «Все развратились и непотребны были»… — еле слышно проговорил он.
— Вы видели пятно на лице Мормо, Хамал? — Гиллель кивнул.
— Такое же было у Виллигута, на локте. У Хеллы Митгарт оно на шее, где яремная вена. Такое же было на груди Лили, — он брезгливо поморщился.
— В общей бане я видел такое же на плече Нергала, на бедре у Митгарта, у Риммона в районе седьмого ребра. И у вас, Хамал, на запястье, — Гиллель отодвинул манжет и посмотрел на руку.
— И, что удивительно, форма у всех одинакова. Это подкова — ну, ли копыто дьяволово, Бог его знает. У себя я такого не видел, но когда избили Эммануэля, на его спине, у правой лопатки я опять увидел такое же пятно. Это и натолкнуло меня на мысль… — Ясно. Вы нашли пятно и у себя? Я, кажется, даже помню, где… — Угу. Я его там и обнаружил.
— Морис почесал нос, а Хамал усмехнулся.
— Пришлось смотреть в карманное зеркало, стоя нагишом перед трюмо. Да, там оно и оказалось. На правой ягодице.
— И что это может значить?
— Не знаю, — Невер сегодня явно изумлял Хамала, то и дело останавливавшего на нём взгляд своих внимательных недоумевающих глаз, — но мне кажется, что все мы в той или иной мере… оборотни.
В гостиной повисло гнетущее, тягостное молчание.
Первым пришёл в себя Сиррах.
— Что за вздор, Невер!
Страница 63 из 112
