На земле живых

Впрочем, надо отдать должное Сирраху — он действительно, рано осиротев, ни о чём не знал. Сибил через свой хрустальный шар может разглядеть забавные вещи… Кстати, Риммон, вы ведь тоже феноменально метки, не правда ли? Третьего дня вы подстрелили лису с шестидесяти ярдов.

— Вы не правы, Хамал.

— Риммон погрустнел, нахохлился, выглядел жалким и несчастным.

— Я промахнулся. Эстель хотела лисицу с мордочкой на воротник, и попасть надо было в глаз, я же на полдюйма скосил влево.

— Он уныло подпёр рукой подбородок.

— Я, наверное, позор всего рода. И, уверяю вас, Гиллель, это не первый мой промах. Нет у меня никакой особой меткости, увы. Вот мой покойный брат Менкар, вот тот, и вправду, стрелял, как бог. А я — нет. Были случаи пару раз, стыдно признаться, когда я и вовсе не попадал.

Эммануэль всё это время молча прислушивался к разговору. Упоминание о Сибил слегка царапнуло его душу, но сильной боли он не ощутил.

Он осторожно взял в руки ружьё Сирраха. Инкрустированное серебром, это было очень дорогое оружие. На прикладе белела небольшая табличка с гравировкой «Киммерис Риммон». Сиррах из-за его плеча показал на надпись, пробормотал: «это ещё от деда», и потянул к себе приклад. Эммануэль, зацепившись длинными пальцами за курок, не смог сразу вытащить их из куркового круга.

Прогремел выстрел. Дуло, оказавшись направленным на Невера, дымилось. Всех парализовало. Испугаться никто не успел. Тишину рассёк повелительный крик Мориса:

— Бросьте ружьё!!!

Потрясённый Риммон не бросил, а скорее просто выронил приклад из ослабевших рук на стол.

Дальше произошло нечто невообразимое и совершенно невозможное.

На фоне зелёного сюртука мсье де Невера ошеломлённый Хамал увидел… пулю, замершую в дюйме от тела Мориса. Глаза Невера вспыхнули огнём и тут же погасли.

Пуля исчезла, а ружьё, будто подброшенное невидимой рукой, слетело со стола, с грохотом ударившись о стену. Насколько минут никто не мог сдвинуться с места.

Наконец, Риммон, глубоко вздохнув, оторвал занемевшие ноги от пола и, наклонившись, поднял с пола то, что было ружьём. Приклад разлетелся в щепки, дуло было страшно искорёжено. Курка не было вообще.

Морис, бледный, покрытый испариной, шагнул к Эммануэлю и схватил его за плечи.

— Ты цел? — Ригель изумлённо, словно в прострации, кивнул и пошатнулся. Глаза его закатились, и он рухнул в обморок. Невер едва успел подхватить его.

Нюхательной соли у Риммона не оказалось, и он влил в рот Эммануэлю коньяк из своей охотничьей фляги. Тот медленно открыл глаза, пошевелил пальцами, ища руку Невера. Он почти ничего не успел осознать, кроме того, что жизнь Мориса чуть было не оборвалась по его небрежности.

Хамал, куда менее чувствительный, уже пришёл в себя. Теперь он, уставившись на отколовшийся от стены кусок штукатурки, барабанил пальцами по столу. Риммон вертел в руках и, как диковинку, разглядывал изуродованное ружьё.

— И давно вы научились останавливать пули, Невер? — в вопросе Хамала было не столько любопытства, столько затаённого восхищения.

Морис, поняв, что без объяснений не обойтись, тяжело вздохнул.

— Я не учился. Когда мне было пятнадцать, я, вернувшись от приятеля, не нашёл никого в доме. Пошёл короткой дорогой через лес на выгон. Думал, там отец. Я вышел прямо на загонщиков. Отец решил поохотиться на кабана. Пуля остановилась в дюйме от меня и вернулась обратно. Загонщик погиб. Он был мужем моей кормилицы. Не люблю даже вспоминать об этом.

Никто ничего не сказал.

— После я поставил несколько экспериментов — вяло продолжил Невер, — меня не берут пули, даже шальные, как эта, шпаги не касаются меня, кулаки не достают. Если я вижу угрозу — падающий сук или летящий в меня предмет — я могу остановить его взглядом. Правда, те… те, кто не желает мне зла… — он замялся, — меня можно обнять, пожать руку. Сам я могу оцарапаться или пораниться, но там, где есть стремление уничтожить меня или задеть, злой умысел — я вообще неуязвим.

Хамал глубоко задумался. Потом поднялся, подошёл к дивану и, вдруг, схватив за хвост треугольную диванную подушку, что было силы метнул ею в Мориса. Через несколько секунд, вдавленный отскочившей от Невера подушкой в диван, он блеснул глазами и торжествующе улыбнулся, потом поднялся и авторитетно поднял указательный палец.

— Мсье, прошу внимания.

— Гиллель звонко щёлкнул пальцами.

— Я знаю, как и почему погиб Виллигут.

— Он замолчал, ожидая, чтобы все, затаив дыхание, пожирали бы его жадными, ожидающими взорами.

Натурально, все и пожирали. Как же иначе-то? Риммон смотрел на него как грек на Дельфийского оракула, Эммануэль поднялся на локте и нахмурился — голова его всё ещё кружилась. Морис де Невер закусил губу и тоже не сводил с Хамала настороженного взгляда.