В элитарный университет Меровинг на юге Франции прибывают тринадцать студентов из разных стран Европы. С виду это обычные юноши и девушки, и многие из них даже не подозревает, что все они — оборотни из проклятых родов, и каждый наделен особым демоническим даром. Все они имеют на теле знак сатаны, клеймо дьявола, но им неизвестно, что это означает.
Добавить в моё избранное
394 мин, 55 сек 19531
Фенриц, плотно закусив, любил подрать глотку. Вот и сейчас он во всё горло распевал арию герцога Мантуанского, заглушая своим звучным козлетоном даже бой главных часов, пробивших восемь.
— … La donna è mobile qual piuma al vento, muta d'accento e di pensiero.
Sempre un amabile leggiadro viso, in pianto o in riso, è menzognero.
È sempre misero chi a lei s'affida, chi le confida mal cauto il core!
Pur mai non sentesi felice appieno chi su quel seno non liba amore!
Голос постепенно стих в глубине галереи. Рантье успокоился, и, свернувшись пушистым клубком у камина, уставился на огонь. Успокоился и Хамал.
— Надо полагать, наш несравненный и бесподобный Фенриц любит Верди. У него довольно приличный баритон. Как он умудряется брать теноровые ля-си-бемоль? И, почему он вообще всё время поёт теноровые партии?
Ответ Риммона не отличался логичностью, зато пленял эмоциональностью.
— Потому что свинья. Чуть не сморил моего пса, — злопамятно пробормотал он и неожиданно даже для самого себя с отвращением полушёпотом добавил.
— Нехристь.
Глава 24. Подлинное величие Горше смерти — женщина, потому что она — сеть, сердце её — силки и руки её — оковы. Угодный Господу спасётся от неё, а грешник будет уловлен ею.
— Екклесиаст. 7.26 Шумное празднество в гостиной Эстель Морис променял на тишину библиотеки, а после встречи с Хамалом пришёл к себе в спальню. Там его ждали несколько книг Вальяно. Морис вообще любил книги, причём, обожал даже их запах, золотые обрезы переплётов и роскошь виньеток. Книги Вальяно были необыкновенно красивы, а исходящий от них аромат напоминал благовоние каких-то восточных специй, но каких, Морис не знал.
Листая одну из книг, он протянул руку к другой, и пальцы его чуть не столкнули стоящий на углу стола бокал с вином. Морис не помнил, чтобы оставлял его тут, но, может быть, заходил Эммануэль? Он не хотел пить, и погрузился в «Жития святых». Он и раньше, ещё в имении отца, пробовал читать их, но внимание рассеивалось, он утомлялся и мало что понимал. Но теперь мир, казавшийся ему раньше далёким и непостижимым, открылся во всей полноте. Прошло чуть больше часа. На пороге спальни послышались шаги. Морис, сидя спиной к двери, подумал, что это Эммануэль. — Знаешь, я только сейчас понял, насколько вера в Господа, преображая душу, меняет жизнь. Без Него она — хаотичное сцепление пустых дней, завершающееся смертью, обесценивающей всё. А предлагаемые паллиативы — жить в сердцах«тех, у кого зачастую и сердца-то нет, или» оставить своё имя в веках«— это такая пошлость. На кой чёрт, скажи, векам твоё имя? И какая разница в шестьдесят — что в твоём прошлом? Какая разница, что ты написал, скольких целовал, какими винами услаждал себя? Но если в шестьдесят нет надежды на вечность, и прошлое, и настоящее станет кошмаром.»
Эммануэль не ответил. Морис недоумённо обернулся. На пороге стояла Сибил.
Морис помертвел. Он понял всё и сразу, и холодный ужас сжал его сердце. Он и раньше подмечал очарованные взгляды Сибил, но не хотел даже задумываться об этом. Буря поднялась в его душе. Это было стократ хуже Эрны. Боже, как прав Хамал! Этот приход — надругательство и над её собственным, и над его достоинством. С тоской он подумал о том, какую боль должен будет испытать Эммануэль, если узнает об этом. А он узнает, всколыхнулся Невер, задержись она тут лишнюю минуту. Выгнать? Сбежать самому? Будь всё проклято.
Увидев выражение его лица, Сибил вздрогнула и попятилась.
— Вы ошиблись дверью, мадемуазель? — спросил Невер и, не давая ей опомниться, подхватил её под руку и вывел из спальни.
Через несколько секунд они оказались в галерее. Морис галантно поклонился на прощание, стараясь не смотреть в наполненные слезами глаза Сибил. Она отвернулась и побежала по коридору.
Стоило ей скрыться из виду, как из портала вышел Эммануэль, направлявшийся к нему.
Морис еле заметно перевёл дыхание и улыбнулся.
— Что-то случилось, Морис?
В почти невероятной силе прозорливости Эммануэля Морис де Невер имел возможность убедиться стократно. Сколько раз он пугал Мориса глубоким и безошибочным анализом самого сокровенного и в нём, и в себе, и в других. Почище Хамала. Но сегодня Невер был воистину неуязвим. Его взгляд отвердел и застыл в спокойной уверенности.
— Закончилось мозельское. Ты же не любишь мадеру. Я подумал было сходить в Верхний портал, но вспомнил о бутылке шамбертена. На ужин нам хватит.
Эммануэль внимательно вгляделся в лицо Мориса. Он ощутил его внутреннее беспокойство, но причины не постиг. Они вошли в апартаменты Мориса, продолжая разговор. Невер сумел полностью овладеть собой и успокоиться. Ничего не было. Сохранить в тайне, тем более, от Эммануэля, можно только то, что забудешь сам. Вот он и забудет обо всём.
— … La donna è mobile qual piuma al vento, muta d'accento e di pensiero.
Sempre un amabile leggiadro viso, in pianto o in riso, è menzognero.
È sempre misero chi a lei s'affida, chi le confida mal cauto il core!
Pur mai non sentesi felice appieno chi su quel seno non liba amore!
Голос постепенно стих в глубине галереи. Рантье успокоился, и, свернувшись пушистым клубком у камина, уставился на огонь. Успокоился и Хамал.
— Надо полагать, наш несравненный и бесподобный Фенриц любит Верди. У него довольно приличный баритон. Как он умудряется брать теноровые ля-си-бемоль? И, почему он вообще всё время поёт теноровые партии?
Ответ Риммона не отличался логичностью, зато пленял эмоциональностью.
— Потому что свинья. Чуть не сморил моего пса, — злопамятно пробормотал он и неожиданно даже для самого себя с отвращением полушёпотом добавил.
— Нехристь.
Глава 24. Подлинное величие Горше смерти — женщина, потому что она — сеть, сердце её — силки и руки её — оковы. Угодный Господу спасётся от неё, а грешник будет уловлен ею.
— Екклесиаст. 7.26 Шумное празднество в гостиной Эстель Морис променял на тишину библиотеки, а после встречи с Хамалом пришёл к себе в спальню. Там его ждали несколько книг Вальяно. Морис вообще любил книги, причём, обожал даже их запах, золотые обрезы переплётов и роскошь виньеток. Книги Вальяно были необыкновенно красивы, а исходящий от них аромат напоминал благовоние каких-то восточных специй, но каких, Морис не знал.
Листая одну из книг, он протянул руку к другой, и пальцы его чуть не столкнули стоящий на углу стола бокал с вином. Морис не помнил, чтобы оставлял его тут, но, может быть, заходил Эммануэль? Он не хотел пить, и погрузился в «Жития святых». Он и раньше, ещё в имении отца, пробовал читать их, но внимание рассеивалось, он утомлялся и мало что понимал. Но теперь мир, казавшийся ему раньше далёким и непостижимым, открылся во всей полноте. Прошло чуть больше часа. На пороге спальни послышались шаги. Морис, сидя спиной к двери, подумал, что это Эммануэль. — Знаешь, я только сейчас понял, насколько вера в Господа, преображая душу, меняет жизнь. Без Него она — хаотичное сцепление пустых дней, завершающееся смертью, обесценивающей всё. А предлагаемые паллиативы — жить в сердцах«тех, у кого зачастую и сердца-то нет, или» оставить своё имя в веках«— это такая пошлость. На кой чёрт, скажи, векам твоё имя? И какая разница в шестьдесят — что в твоём прошлом? Какая разница, что ты написал, скольких целовал, какими винами услаждал себя? Но если в шестьдесят нет надежды на вечность, и прошлое, и настоящее станет кошмаром.»
Эммануэль не ответил. Морис недоумённо обернулся. На пороге стояла Сибил.
Морис помертвел. Он понял всё и сразу, и холодный ужас сжал его сердце. Он и раньше подмечал очарованные взгляды Сибил, но не хотел даже задумываться об этом. Буря поднялась в его душе. Это было стократ хуже Эрны. Боже, как прав Хамал! Этот приход — надругательство и над её собственным, и над его достоинством. С тоской он подумал о том, какую боль должен будет испытать Эммануэль, если узнает об этом. А он узнает, всколыхнулся Невер, задержись она тут лишнюю минуту. Выгнать? Сбежать самому? Будь всё проклято.
Увидев выражение его лица, Сибил вздрогнула и попятилась.
— Вы ошиблись дверью, мадемуазель? — спросил Невер и, не давая ей опомниться, подхватил её под руку и вывел из спальни.
Через несколько секунд они оказались в галерее. Морис галантно поклонился на прощание, стараясь не смотреть в наполненные слезами глаза Сибил. Она отвернулась и побежала по коридору.
Стоило ей скрыться из виду, как из портала вышел Эммануэль, направлявшийся к нему.
Морис еле заметно перевёл дыхание и улыбнулся.
— Что-то случилось, Морис?
В почти невероятной силе прозорливости Эммануэля Морис де Невер имел возможность убедиться стократно. Сколько раз он пугал Мориса глубоким и безошибочным анализом самого сокровенного и в нём, и в себе, и в других. Почище Хамала. Но сегодня Невер был воистину неуязвим. Его взгляд отвердел и застыл в спокойной уверенности.
— Закончилось мозельское. Ты же не любишь мадеру. Я подумал было сходить в Верхний портал, но вспомнил о бутылке шамбертена. На ужин нам хватит.
Эммануэль внимательно вгляделся в лицо Мориса. Он ощутил его внутреннее беспокойство, но причины не постиг. Они вошли в апартаменты Мориса, продолжая разговор. Невер сумел полностью овладеть собой и успокоиться. Ничего не было. Сохранить в тайне, тем более, от Эммануэля, можно только то, что забудешь сам. Вот он и забудет обо всём.
Страница 75 из 112
