Час печали

Сила его велика — он подчиняет себе волю других, заставляет служить своему обладателю. Велимир воспитал меня согласно своим устоям и правилам, одним из которых был запрет злоупотреблять могущественным подарком.

— Это медальон хранит тебя от солнца?

Девушка кивнула.

— А ты? Я видела тебя днем. Как ты смог уберечься?

— У меня тоже есть могущественный учитель, который ведает многими опасными тайнами. Послушай, что случилось с тобой на кладбище сегодня?

Мария закрыла лицо руками. Дыхание ее сделалось прерывистым.

— Это кошмар. Он является за мной все чаще и чаще, все сильнее мучит меня. Ему нужно все больше крови! Как я могу прикасаться к кому-то, зная, что их ждет неминуемая гибель из-за меня? Но страдания мои так велики, что я не могу удержаться… и не могу умереть. Я отступила с пути милосердия.

Острый приступ жалости пронзил сердце Адреаса. Он никогда не испытывал сострадания к своим жертвам, убивал без разбора, не помнил лиц и уж тем более не знал имен. Когда баронесса предложила ему ключ от черного хода богадельни, где можно было без труда справить кровавую нужду, он счел это забавным и даже остроумным, ведь она была одной из главных благодетелей Отеля-Дьё. Тем притягательнее сейчас казалась ему Мария, столь приверженная устоям доброты.

— Все это странно… — пробормотал он, разглядывая девушку, что так поразила его.

— Но ведь это может быть лишь совпадение? Не твоя вина!

Мария грустно улыбнулась.

— Она была последней из тех, чью кровь я пила.

— Девушка указала на укутанный темнотой дом.

— Некоторые прожили несколько дней, Кристина погибла за сутки.

— Может тебе стоит вернуться? Твой учитель, этот… Веир, Велир, Вельмир… Он поможет тебе, ведь правда?

— Он отправился дальше, покорять дороги, недоступные никому из живущих.

— Покачала головой Мария.

Мария и Адреас стояли рядом, в бархатных объятьях госпожи ночи. Они оба молчали, каждый думал о своем. Небо затянули тучи, и звезды утонули в них одна за другой. Ветер стих. Ничто не нарушало тишины. Вдруг Адреас, неожиданно сам для себя, схватил тонкую руку Марии.

— Я не знаю, могу ли помочь тебе, но в моих силах отвести к тому, кто сможет. Как же мне это раньше не пришло в голову!

Мария вопросительно посмотрела на Адреаса. Он не мог ей навредить, она это точно знала, и все же опасалась ввериться, хоть и отчаянно нуждалась в помощи.

— Идем. Не бойся. Вот увидишь, твои страдания скоро закончатся! — улыбнулся Адреас.

И она последовала за ним.

Мария плохо помнила свое детство до встречи с Велимиром. В основном это были смутные, размазанные образы и чувства — холод, слепящий снег, крики младших сестер, запах навоза, ощущение давящей тесноты. Дом учителя, наоборот, запечатлелся в ее памяти очень живо и красочно: просторные комнаты, наполненные уютной тишиной, пропитанные запахом засушенных трав и цветов, которые так любил собирать Велимир. Учитель питал страсть также и к старинным книгам, написанным чьей-то незнакомой рукой, а еще — к тяжелым богатым тканям. На семнадцатый день рождения он подарил Марии длинное аксамитовое платье с колоколообразными рукавами, и, примерив его, она про себя загадала, чтобы этот великолепный наряд всегда был ей впору.

Однако как бы богат и прекрасен дом учителя ни был, он не мог сравниться с роскошью комнаты баронессы. Все здесь было создано для того, чтобы хозяйка ее пребывала в блаженной неге, чтобы взгляд, куда бы он ни был брошен, созерцал лишь самое лучшее, самое изящное и дорогое, будь то ткани драпировок, золото и драгоценные камни подсвечников и зеркал или искусная резьба красного дерева мебели.

— Расскажи мне о своем покровителе.

— Попросила Мария, пораженная богатством обстановки.

— Что ж.

— Адреас прочистил горло.

— По правде говоря, я обязан ей жизнью.

— Ей?

— Баронессе. Моя покровительница — баронесса Агнесса Жонсьер. Возможно, ты слышала о ней?

Девушка покачала головой.

— Я здесь совсем недавно.

— Хм. Он ней многие говорят.

Адреас продолжил свой рассказ, наблюдая, как Мария медленно перемещается по комнате от одной дорогой безделушки к другой, разглядывая каждый сантиметр комнаты-сокровищницы.

— Она нашла меня той ночью, выловила в канаве с нечистотами. Двадцать лет прошло уже, но я как сейчас помню ее светлый лик, склонившийся надо мной. Я подумал тогда, что это ангел Божий спустился с небес. Надо же, прошло уже целых двадцать лет!

Мария покачала головой и улыбнулась снисходительной улыбкой.

— Двадцать лет — это ничто.

— Мягко возразила она.

«Попробуй-ка протянуть хоть двести!» Адреас упрямо покачала головой, но спорить не стал.

— Как она нашла тебя? — Спросила Мария, крутя в руках маленькую каменную статуэтку.