Сумерки спускались на охваченную первыми осенними заморозками землю. Они укрывали остывшие каменные дорожки, укутывали статуи, источенные временем, искаженные мягким бархатом темноты. Тени, отбрасываемые ветвями деревьев, скользили по потертому камню, холодный ветер кружил опавшие листья, наполняя темноту пряным прелым ароматом.
Добавить в моё избранное
63 мин, 44 сек 17664
— Она сказала, что много раз видела меня во сне, что я снился ей еще до того, как покинул Майнц и отправился в Париж. Баронесса специально приехала туда в тот день, чтобы спасти меня. Поначалу, когда я был совсем беспомощен и до смерти напуган, она опекала меня, как мать. Она подарила мне дом, научила всему, чего требует знать моя природа. Агнесса и теперь опекает меня… — Как мать? — продолжила Мария.
Адреас ничего не ответил. Безусловно, теперь баронесса, в силу возраста, больше походила на роль матери, однако с каждым годом отношениях их становились все более интимными, и теперь между ними не осталось никаких запретов.
— Ты должен быть ей неимоверно благодарен. Она действительно благодетель твой жизни. Ты многим ей обязан.
— Рассеянно бросила Мария, нежно гладя бархатную обивку стула.
Это место воскресило в ее душе отголоски прошлого. На секунду ей показалось, что она снова юна и невинна, что ее сестры и братья по общине где-то рядом, а учитель вновь играет для них на флейте… — Я в долгу не остаюсь! — неожиданно резко ответил Адреас и тут же смутился.
— Я всегда готов выразить баронессе свою признательность. Благодаря мне она стала одной из самых богатых женщин Парижа! Много лет назад я поведал ей и ее мужу все тайны изобретения отца, подарил им секрет книгопечатания. Они основали первую частную типографию в предместье Мёдон. Там у баронессы есть еще один особняк, мы иногда ездим с ней туда.
— Барон ездит с вами? — в голосе Марии слышалась насмешка.
— Барон скончался несколько лет назад.
— Холодно ответил Адреас.
По правде сказать, он никогда не знал барона лично. Долгие годы всем его миром была одна лишь Агнесса.
Комната наполнилась музыкой, теперь откуда-то снизу доносились мелодии не одной, а нескольких флейт. Высокие узкие створки дверей отворились, и, впустив гам, смех и запах яств, в комнату вошла баронесса.
— Я приветствую вас.
— С достоинством произнесла она.
Мария невольно залюбовалась красотой этой женщины. Девушка пристально всматривалась в румяное круглое лицо хозяйки комнаты и удивлялась тому, что не может определить ее возраст. Полный величественный стан Агнессы был облачен в длинное шафраново-желтое платье, расшитое золотой нитью и увешанное гирляндами жемчуга. Золотая двурогая шапка делала баронессу еще выше, а ниспадающий с нее шлейф отличался такой пышностью, что, словно золотое облако, занял собой половину комнаты.
«Сколько же ей?» — Мария вглядывалась в смеющиеся глаза баронессы. — Тридцать? Нет, не в десять же лет она повстречала Адреаса… Сорок? Не может быть сорок!«А между тем баронессе было пятьдесят лет. Адреас не соврал — он ни в чем ей не отказывал и всегда был готов проявить свою благодарность. Агнесса пользовалась этим, конечно. Секрет ее молодости был удивительно прост: каждый день Адреас жертвовал кровь для своей благодетельницы.»
— Ты заинтересовала меня, Мария.
— Нарушила молчание баронесса.
— Расскажи же, что привело тебя ко мне.
Мария смутилась. Баронесса говорил так, будто давно знала ее, видела насквозь, читала мысли.
— Со мной случилась великая беда… — начала она.
Баронесса опустилась на один из обитых бархатом стульев и жестом пригласила сесть всех остальных. Адреас послушно уселся подле своей благодетельницы, а Мария осталась стоять.
— Вы, наверное, знаете уже, какова моя природа. Вот только я всегда была не такой, как все. У меня есть дар. Дар милосердия. Я не могу обращать людей в подобных себе. Мне нет необходимости убивать их. Я росла в окружении заповедей о доброте, милосердии и сострадании. Тот, кто обратил меня, не уставал повторять, что это путь света, единственный путь будущего. Он наказывал мне идти этой дорогой и дожить до тех времен, где будут только такие, как мы — я и он.
Адреас и Агнесса переглянулись. Лицо баронессы осталось невозмутимым, разве что насмешливые искорки погасли в глазах. Она сидела, рассеяно перебирая пальцами, то сплетая, то расплетая их, и все происходящее, казалось, очень мало ее занимало.
— Я прибыла сюда недавно. Мне пришлось преодолеть множество трудностей долгой дороги. Цель моего визита… Это не относится к моему горю. Завет умершего. Мне нужно почтить его память, исполнив последнюю волю.
Голос Марии становился прерывистым, а руки стали нервно дрожать.
— Я никого раньше не убивала, но с недавнего времени, несмотря на все мои усилия, каждый, кого бы я ни укусила, умирал. Но это только часть беды. Во мне поселился кошмар. Я слышу его приближение — оно знаменуется шорохом, будто камушки уносятся отступающей волной. Этот кошмар терзает мое тело и душу, и отогнать его можно только кровью, которой с каждым разом требуется все больше.
— Он терзает твою душу? — переспросила баронесса, лукаво склонив голову набок.
Мария сразу поняла, к чему она клонит.
Адреас ничего не ответил. Безусловно, теперь баронесса, в силу возраста, больше походила на роль матери, однако с каждым годом отношениях их становились все более интимными, и теперь между ними не осталось никаких запретов.
— Ты должен быть ей неимоверно благодарен. Она действительно благодетель твой жизни. Ты многим ей обязан.
— Рассеянно бросила Мария, нежно гладя бархатную обивку стула.
Это место воскресило в ее душе отголоски прошлого. На секунду ей показалось, что она снова юна и невинна, что ее сестры и братья по общине где-то рядом, а учитель вновь играет для них на флейте… — Я в долгу не остаюсь! — неожиданно резко ответил Адреас и тут же смутился.
— Я всегда готов выразить баронессе свою признательность. Благодаря мне она стала одной из самых богатых женщин Парижа! Много лет назад я поведал ей и ее мужу все тайны изобретения отца, подарил им секрет книгопечатания. Они основали первую частную типографию в предместье Мёдон. Там у баронессы есть еще один особняк, мы иногда ездим с ней туда.
— Барон ездит с вами? — в голосе Марии слышалась насмешка.
— Барон скончался несколько лет назад.
— Холодно ответил Адреас.
По правде сказать, он никогда не знал барона лично. Долгие годы всем его миром была одна лишь Агнесса.
Комната наполнилась музыкой, теперь откуда-то снизу доносились мелодии не одной, а нескольких флейт. Высокие узкие створки дверей отворились, и, впустив гам, смех и запах яств, в комнату вошла баронесса.
— Я приветствую вас.
— С достоинством произнесла она.
Мария невольно залюбовалась красотой этой женщины. Девушка пристально всматривалась в румяное круглое лицо хозяйки комнаты и удивлялась тому, что не может определить ее возраст. Полный величественный стан Агнессы был облачен в длинное шафраново-желтое платье, расшитое золотой нитью и увешанное гирляндами жемчуга. Золотая двурогая шапка делала баронессу еще выше, а ниспадающий с нее шлейф отличался такой пышностью, что, словно золотое облако, занял собой половину комнаты.
«Сколько же ей?» — Мария вглядывалась в смеющиеся глаза баронессы. — Тридцать? Нет, не в десять же лет она повстречала Адреаса… Сорок? Не может быть сорок!«А между тем баронессе было пятьдесят лет. Адреас не соврал — он ни в чем ей не отказывал и всегда был готов проявить свою благодарность. Агнесса пользовалась этим, конечно. Секрет ее молодости был удивительно прост: каждый день Адреас жертвовал кровь для своей благодетельницы.»
— Ты заинтересовала меня, Мария.
— Нарушила молчание баронесса.
— Расскажи же, что привело тебя ко мне.
Мария смутилась. Баронесса говорил так, будто давно знала ее, видела насквозь, читала мысли.
— Со мной случилась великая беда… — начала она.
Баронесса опустилась на один из обитых бархатом стульев и жестом пригласила сесть всех остальных. Адреас послушно уселся подле своей благодетельницы, а Мария осталась стоять.
— Вы, наверное, знаете уже, какова моя природа. Вот только я всегда была не такой, как все. У меня есть дар. Дар милосердия. Я не могу обращать людей в подобных себе. Мне нет необходимости убивать их. Я росла в окружении заповедей о доброте, милосердии и сострадании. Тот, кто обратил меня, не уставал повторять, что это путь света, единственный путь будущего. Он наказывал мне идти этой дорогой и дожить до тех времен, где будут только такие, как мы — я и он.
Адреас и Агнесса переглянулись. Лицо баронессы осталось невозмутимым, разве что насмешливые искорки погасли в глазах. Она сидела, рассеяно перебирая пальцами, то сплетая, то расплетая их, и все происходящее, казалось, очень мало ее занимало.
— Я прибыла сюда недавно. Мне пришлось преодолеть множество трудностей долгой дороги. Цель моего визита… Это не относится к моему горю. Завет умершего. Мне нужно почтить его память, исполнив последнюю волю.
Голос Марии становился прерывистым, а руки стали нервно дрожать.
— Я никого раньше не убивала, но с недавнего времени, несмотря на все мои усилия, каждый, кого бы я ни укусила, умирал. Но это только часть беды. Во мне поселился кошмар. Я слышу его приближение — оно знаменуется шорохом, будто камушки уносятся отступающей волной. Этот кошмар терзает мое тело и душу, и отогнать его можно только кровью, которой с каждым разом требуется все больше.
— Он терзает твою душу? — переспросила баронесса, лукаво склонив голову набок.
Мария сразу поняла, к чему она клонит.
Страница 14 из 19
