Сумерки спускались на охваченную первыми осенними заморозками землю. Они укрывали остывшие каменные дорожки, укутывали статуи, источенные временем, искаженные мягким бархатом темноты. Тени, отбрасываемые ветвями деревьев, скользили по потертому камню, холодный ветер кружил опавшие листья, наполняя темноту пряным прелым ароматом.
Добавить в моё избранное
63 мин, 44 сек 17659
Мария спряталась за одним из надгробий, Адреас последовал ее примеру. Дверь домика смотрителя приоткрылась, и на крыльцо вышла маленькая девочка, совсем крошка. Ее темные волосы были неприбраны, поношенное платье мало. Лицо малышки было изуродовано — левый глаз заплыл багровой опухолью и едва открывался.
— Это дочь Женевьевы.
— Зачем-то пояснила Мария.
Адреас кивнул, хотя и не знал ни Женевьевы, ни ее дочери, ни надежд Марии.
Девочка спустилась и уверенно зашагала по каменной дорожке. Мария двинулась за ней, все также скрываясь за статуями, прячась в тени склепов.
— Что мы делаем? Зачем… Мария знаком велела Адреасу молчать. Почти целый час они следили за малышкой. Девочка выискивала оставленные безделушки, цветы, ленты — самые свежие и яркие подношения родственников умершим — и собирала их. Наконец, когда рук крошки уже не хватало, она направилась вглубь кладбища, и, остановившись спустя какое-то время у одной из могил, стала раскладывать найденное богатство.
— Здравствуй.
— Мария пыталась говорить мягко, боясь испугать малышку.
— Что ты здесь делаешь совершенно одна?
Однако девочка и не думала пугаться.
— Это для мамы.
— Улыбнулась она незнакомке.
— Днем слишком много народу. Я пришла навестить маму.
Сердце Марии остановилось.
— Как же звали твою маму, бедная крошка?
— Женевьева. А меня зовут Луиза, но моя сестра зовет меня Лу. Крошка Лу. Мама тоже так звала.
«Я навещала ее на следующий день после укуса, а потом еще спустя три дня. Теперь она мертва»… Мария уже не слушала детский лепет, она повернулась к Адреасу, который смотрел на ребенка с нескрываемым отвращением.
— Ты хотел ответов? Я дам тебе один ответ.
— Мрачно произнесла Мария.
Но тут позади нее, словно из глубины могилы, раздался шорох. Из-за поворота показалась молоденькая девушка.
— Кто вы? Что делаете здесь? — прокричала она.
— Луиза? Нет, ты опять взялась за старое!
— Уведи меня.
— Прошептала Мария Адреасу.
— Мой кошмар идет.
Девушке плохо удалось разглядеть людей, стоявших возле Луизы — они слишком быстро удалились. Сердце ее сжалось: кто знает, что они делали среди могил? Вдруг здесь похоронен кто-то из их близких, кто-то, чьи цветы унесла ее маленькая сестра?
«Господи, вдруг они видели, что она вытворяет? О, крошка Лу, что ты наделала! Еще одна жалоба, и отца вышвырнут с должности, куда мы пойдем тогда? Еще одна жалоба, и кюре снова придет, пока отца и Августины нет дома, снова станет говорить о грехе, снова приподнимет край моей юбки и»… — Ты же хочешь, чтобы отец сохранил эту должность? Чтобы у твоей младшей сестры был кров над головой? — его вкрадчивый голос зазвучал в ее голове.
Леоноре было плевать на отца, на эту грязную свинью, но она любила свою сестру.
— Да, господин кюре.
— Неизменно отвечала она.
— Потерпи еще чуть-чуть, мы почти пришли.
— Пробормотал Адреас, тяжело дыша.
Чары ночи рассеялись, и сквозь холодные утренние сумерки пробились первые робкие лучи солнца. В воздухе чувствовалось пробуждение, и пусть случайных прохожих пока еще не было видно, Адреас знал — им следует торопиться.
— Идем.
Он поддерживал трясущуюся Марию, тело которой все чаще сводили глубокие, болезненные судороги. Девушка жалобно всхлипывала, глядя перед собой помутневшими, невидящими глазами, и на все его вопросы отвечала лишь бессвязным шепотом. Иногда, будто повинуясь внезапному окрику, Мария оборачивалась, и тогда лицо ее искажал ужас.
Адреас находился в полной растерянности. Он никогда не видел ничего подобного, не знал, что ему делать. Когда Мария упала посреди кладбища, он решил, что это какая-то уловка, попытка сбежать, но девушка не пыталась скрыться от него, ее тело била неподдельная дрожь. Адреас попытался поднять ее — она закричала, и от этого крика похолодела его кровь. Он заставил ее встать и идти, надеясь, что все пройдет, но ей становилось только хуже.
Адреас не видел того, что видела Мария. В тот самый момент, когда она услышала такой знакомый шорох — шорох-предатель, шорох-предвестник — девушка поняла, что кошмар вновь явился за ней, чтобы терзать и мучить.
«Так быстро. Он вернулся так быстро!» — только и успела подумать Мария.
Все ее тело пронзила острая боль, швырнувшая девушку на землю. Ее зрение затуманилось, мысли из стройных предложений рассыпались на фрагменты звуков, из симфонии превратившись в вой, ранящий уши. Она пыталась не слушать, пыталась закрыть уши руками. Шум все возрастал. Кто-то схватил ее за руки, и прикосновение обожгло кожу, будто поцелуй пламени.
Внезапно она очутилась на широкой улице. Камни мостовой, сглаженные миллионами ног, вытягивались в острые пики, стоило лишь ей ступить на них.
— Это дочь Женевьевы.
— Зачем-то пояснила Мария.
Адреас кивнул, хотя и не знал ни Женевьевы, ни ее дочери, ни надежд Марии.
Девочка спустилась и уверенно зашагала по каменной дорожке. Мария двинулась за ней, все также скрываясь за статуями, прячась в тени склепов.
— Что мы делаем? Зачем… Мария знаком велела Адреасу молчать. Почти целый час они следили за малышкой. Девочка выискивала оставленные безделушки, цветы, ленты — самые свежие и яркие подношения родственников умершим — и собирала их. Наконец, когда рук крошки уже не хватало, она направилась вглубь кладбища, и, остановившись спустя какое-то время у одной из могил, стала раскладывать найденное богатство.
— Здравствуй.
— Мария пыталась говорить мягко, боясь испугать малышку.
— Что ты здесь делаешь совершенно одна?
Однако девочка и не думала пугаться.
— Это для мамы.
— Улыбнулась она незнакомке.
— Днем слишком много народу. Я пришла навестить маму.
Сердце Марии остановилось.
— Как же звали твою маму, бедная крошка?
— Женевьева. А меня зовут Луиза, но моя сестра зовет меня Лу. Крошка Лу. Мама тоже так звала.
«Я навещала ее на следующий день после укуса, а потом еще спустя три дня. Теперь она мертва»… Мария уже не слушала детский лепет, она повернулась к Адреасу, который смотрел на ребенка с нескрываемым отвращением.
— Ты хотел ответов? Я дам тебе один ответ.
— Мрачно произнесла Мария.
Но тут позади нее, словно из глубины могилы, раздался шорох. Из-за поворота показалась молоденькая девушка.
— Кто вы? Что делаете здесь? — прокричала она.
— Луиза? Нет, ты опять взялась за старое!
— Уведи меня.
— Прошептала Мария Адреасу.
— Мой кошмар идет.
Девушке плохо удалось разглядеть людей, стоявших возле Луизы — они слишком быстро удалились. Сердце ее сжалось: кто знает, что они делали среди могил? Вдруг здесь похоронен кто-то из их близких, кто-то, чьи цветы унесла ее маленькая сестра?
«Господи, вдруг они видели, что она вытворяет? О, крошка Лу, что ты наделала! Еще одна жалоба, и отца вышвырнут с должности, куда мы пойдем тогда? Еще одна жалоба, и кюре снова придет, пока отца и Августины нет дома, снова станет говорить о грехе, снова приподнимет край моей юбки и»… — Ты же хочешь, чтобы отец сохранил эту должность? Чтобы у твоей младшей сестры был кров над головой? — его вкрадчивый голос зазвучал в ее голове.
Леоноре было плевать на отца, на эту грязную свинью, но она любила свою сестру.
— Да, господин кюре.
— Неизменно отвечала она.
— Потерпи еще чуть-чуть, мы почти пришли.
— Пробормотал Адреас, тяжело дыша.
Чары ночи рассеялись, и сквозь холодные утренние сумерки пробились первые робкие лучи солнца. В воздухе чувствовалось пробуждение, и пусть случайных прохожих пока еще не было видно, Адреас знал — им следует торопиться.
— Идем.
Он поддерживал трясущуюся Марию, тело которой все чаще сводили глубокие, болезненные судороги. Девушка жалобно всхлипывала, глядя перед собой помутневшими, невидящими глазами, и на все его вопросы отвечала лишь бессвязным шепотом. Иногда, будто повинуясь внезапному окрику, Мария оборачивалась, и тогда лицо ее искажал ужас.
Адреас находился в полной растерянности. Он никогда не видел ничего подобного, не знал, что ему делать. Когда Мария упала посреди кладбища, он решил, что это какая-то уловка, попытка сбежать, но девушка не пыталась скрыться от него, ее тело била неподдельная дрожь. Адреас попытался поднять ее — она закричала, и от этого крика похолодела его кровь. Он заставил ее встать и идти, надеясь, что все пройдет, но ей становилось только хуже.
Адреас не видел того, что видела Мария. В тот самый момент, когда она услышала такой знакомый шорох — шорох-предатель, шорох-предвестник — девушка поняла, что кошмар вновь явился за ней, чтобы терзать и мучить.
«Так быстро. Он вернулся так быстро!» — только и успела подумать Мария.
Все ее тело пронзила острая боль, швырнувшая девушку на землю. Ее зрение затуманилось, мысли из стройных предложений рассыпались на фрагменты звуков, из симфонии превратившись в вой, ранящий уши. Она пыталась не слушать, пыталась закрыть уши руками. Шум все возрастал. Кто-то схватил ее за руки, и прикосновение обожгло кожу, будто поцелуй пламени.
Внезапно она очутилась на широкой улице. Камни мостовой, сглаженные миллионами ног, вытягивались в острые пики, стоило лишь ей ступить на них.
Страница 9 из 19
