Привкус тлена

Не помнить.

Я пришла сюда не ради этого. И я заставляю себя сделать несколько первых шагов по пыльному коридору, в окружении стен с обтрепанными обоями, в окружении сонма призраков и воспоминаний. На моей шее висит ключ — тот самый, что открывает все двери в этом доме. Мы вытащил его из воды, окрашенной кровью нашей матери, сорвали с ее шеи, когда тело начал остывать. Его хранил ты, но теперь он мой.

Сняв с шеи серебряный ключ, я подхожу к маленькой темной двери каморки и поворачиваю замок. С едва слышным скрипом, которого я не помню раньше, она раскрывается.

Каморка со множеством пустых полок вдоль стен. Они поросли паутиной и расцвели пылью, но я помню тот день, когда мы с Эдвардом впервые вошли сюда.

Полки покрывали небольшие банки и бутылочки, заполненные жидкостью. И в каждой из них был глаз или даже пара. Карие, голубые, черные… они плавали в жидкостях и с мертвым равнодушием смотрели на нас. Святыня наших родителей, коллекция, которую наша мать пополняла множество лет. Тогда, стоя посреди них, я представила, как они с отцом забирались сюда и в полной тишине занимались любовью под взглядом десятков мертвых глаз.

Я потеряла сознание посреди этого музей, и Эдвард вынес меня на руках, накрепко закрыв дверь на ключ. Мы не смогли там убраться, мы не смогли снова войти в эту каморку. До одного дня.

Дверь их дома всегда была раскрыта, но возвращаясь из города, Мередит любила звонить, чтобы предупреждать брата о своем возвращении. Но на этот раз никто не открыл ей дверь. И радостный Эдвард не выбежал ей навстречу, чтобы обнять любимую сестренку. Нахмурившись, Мередит толкнула дверь и вошла внутрь, бросив сумки в коридоре. Разобрать продукты они успеют и позже, для начала стоит выяснить, что стряслось.

— Эдвард? — позвала Мередит, оглядываясь.

— Где ты?

Он вполне мог пойти на кладбище или еще куда-то за пределы дома. Но он всегда ждал ее! Внутри девушки нарастало беспокойство, и она торопливо поднялась наверх, мимо портрета родителей, мимо огромного зеркала в резной раме.

На верхней ступеньке она услышала всхлипывания.

Метнувшись в коридор на втором этаже, Мередит сразу увидела ключ, торчащий из двери каморки. Она дернула ручку, но та не поддавалась. Пришлось повернуть ключ.

Распахнув дверь, Мередит не обратила внимания на многочисленные баночки и глаза. Она видела только Эдварда: он сидел посреди каморки, обнимая притянутые к груди колени, и тихо всхлипывал. Даже не прикасаясь к нему, было видно, как дрожит его тело.

— О, Эдвард! — Мередит опустилась на колени рядом с братом, обняла его за плечи.

— Зачем же ты пошел сюда один! Глупенький. Тебе стоило подождать меня.

Только много позже Мередит заметила с внутренней стороны двери множество глубоких борозд в дереве. Их оставили ногти Эдварда.

Я опускаюсь на колени перед дверью, не обращая внимания на пыль. Кончики моих пальцев проводят по бороздам, и я вспоминаю тот ужас, что охватил меня в первые мгновения. До сих пор по моей спине пробегает холодок, когда я думаю о том, как Эдвард пытался перебороть свой страх. Он пришел в каморку, пока не было меня, но дверь случайно захлопнулась, и он оказался взаперти и во мраке. Наверное, Эдвард мог бы без труда выломать деревянную дверь, но в тот день он снова стал маленьким мальчиком, которого заперли родители, и который от страха не может поднять головы — потому что иначе на него уставится множество чужих глазах.

После того дня мы разбили банки, собрали все глаза и подожгли их. Мы смотрели, как пылает прошлое наших родителей, а когда оно сгорело дотла, вычистили всю каморку. Мы больше не заходили туда. Но мы знали, что она чиста.

Я выхожу из каморки и направляюсь к окну в конце коридора. Стекло давно разбито, а на его месте торчат только уродливые осколки. Я прикасаюсь к ним рукой, затянутой в перчатку, но я не чувствую их, и это мне не нравится. Стянув перчатки, я бросаю их на пол и кончиками пальцев провожу по острым краям стекла. Здесь же, в пыли подоконника, лежит наш старый револьвер, покрытый тонким слоем паутины. Я знаю, он все еще способен убивать.

Эдвард сидел на подоконнике и смотрел на Луну. В свете ночи его лицо казалось неестественно бледным, а волосы серебристыми. Он не слышал или не хотел слышать, как подошла Мередит, и вздрогнул, когда она прикоснулась к его руке.

— Ложись спать, — он повернул к ней голову.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне не спится.

Мередит посмотрела на револьвер в руке брата. Эдвард проследил за ее взглядом и улыбнулся:

— Здесь всего одна пуля.

— Оставь его.

Он колебался несколько мгновений.

— Оставь его Эдвард, пожалуйста.

Револьвер опустился на подоконник, и больше никто из них никогда не трогал его.

Из окна видно кладбище, и я наблюдаю за вороном, который поднялся от одного из крестов и с ленивой размеренностью полетел к горизонту.