Скрипач

Одного только взгляда на это безумие было достаточно для того, чтобы сделать вывод о долгой и трудной работе, безуспешной и мучительной. Наконец, он бросил уверенный взгляд во тьму и произнес:

«Я согласен, — но его голос прозвучал очень высоко, почти по-детски, смутившись он добавил, — Начнем».

«Очень хорошо, — отозвался спокойный ледяной голос, — Правила просты-мы будем беседовать, ты волен задавать интересующие вопросы. Мы несколько ограничены во времени, так что, если перед рассветом произведение не будет закончено… — он сделал долгую паузу, затем легко и непринужденно бросил:»

— Вы умрете«.»

Музыкант, встал со своего стула налил в чашку воды из графина, застыл на некоторое время проверяя жемчужные пуговицы своей рубашки, затем спросил:

— Кто вы?

— Можешь называть меня Давид. Позволь я предупрежу твой следующий вопрос. Да, я пришел убить, но не потому, что пришло твое время или меня об этом кто-то попросил. Ваша кровь Луис! Мне нужна ваша кровь! Но еще больше мне нужна твоя жизнь. Почему я не напал на вас сразу, без разговоров? Признаюсь, когда-то давно я хотел твоей смерти, напиться вволю так сказать напоследок терпкого вина и в сладострастной неге сгинуть во тьме, но произошло нечто неожиданное, невиданное доселе, — мне открылся новый мир. Все дело в том, что я повидал на своем веку совершенно разных людей. Их кровь на вкус совершенно одинакова, мне прискучило, тогда меня и посетила мысль немедленно покончить с вами. Однажды, терзаясь этим чувством я пришел на концерт, долго всматривался в вас с ложи, затем мне понравилась одна женщина, ее запах. Я помню, как она, всматриваясь в лорнет, ловила с жадностью каждое твое движение, каждый звук. Все существо её трепетало, а по телу расходилась сладкая истома и собиралась в нижней части живота. Она слушала ваше пение, Луис! Когда же я ощутил вкус ее крови, на меня нахлынули воспоминания жертвы, эмоции и весь диапазон чувств за всю её недолгую жизнь. Убил ли я ее?— Нет! Просто не смог, меня охватило нечто! Я всю ночь бегал, как маленький ребенок по крышам, всматривался в отражение луны в черной реке, меня охватило знакомое людскому роду чувство— ebrietas, чувство опьянения. И… Я прозрел! Вы называете это Эросом — олицетворением всеобъемлющей любви и жизни, находящимся в вечном противостоянии с Танатосом-олицетворением влечения к смерти, агрессии и деструкции. Это было для меня настоящим откровением. Ты мне нужен Луис, как и я тебе.

Порыв холодного ветра ворвался в номер, откинул край занавески, обнажив неприкрытую ничем и нагую, непроглядную тьму ночи. Вдали, еле слышно слышались редкие удары грома. Луис всматривался в свое отражение, держа наполненную до краев водой кружку перед глазами. Поправив легким движением челку, он произнес отрешенно:

— Скоро придет буря, она приносит облегчение-перестает болеть голова. Наш разговор затянется, у меня к тебе огромное количество вопросов.

— Именно за этим я и здесь. Я пришел дать тебе шанс, ибо ты бесплоден, но очень настойчив в своем благородном желании. Ты искусно владеешь технологией, но не можешь ничего создать, хоть оно и рвется из тебя подобно бескрайнему морю, запертому плотиной. Ты сходишь с ума, режешь себя в тщетных попытках найти метод.

— Я бездарен Давид. После множества попыток и неудач у меня остались только тоска и опустошенность.

— Но кто же тогда написал все те прекрасные произведения, запечатленные в твоей тетради?! Не стоит ли перед каждым твое имя?!

— Да, это так, но я совершенно не помню, как я их создавал. Они прекрасны, и я признаю в них свое творение, но бессилен в попытках вспомнить метод. Как мне удалось их создать, что я использовал для этого? Должен быть какой-то определенный подход, какое-то знание, я ведь использовал его. Отчаянье овладевает мной! Видишь этот балкон? Я хотел расставить все точки в эту ночь. У меня не осталось никого и ничего, кроме искусства, но и тут я бесплоден. Я поставил себе задачу, — до рассвета закончить свой труд или уйти. Я хотел повесится Давид, в ящике моего стола лежит веревка.

— Это очень грустно друг мой, но мы все исправим. Я дам тебе все, что ты хочешь, но мне нужна беседа.

Ночь за окном озарилась новой вспышкой молнии, начался дождь. Далекие раскаты грома становились все ближе и предвещали вскоре настоящее действо. Луис поправил воротник белой рубашки, щелкнул одним из высоких каблуков об пол и сказал:

— Я тебе благодарен, с чего начнем нашу беседу Давид?

— Хм, начинать всегда нелегко. Скажи мне, чем для тебя является искусство?

— Мастерством в своем деле, в создании сущностей или объектов. Мысли, чувства или идеи человека, их содержание, выраженное в форме.

— А разве только мастер может созидать, творить? Как быть с наскальными рисунками первобытных людей, с первыми музыкантами или писателями? У них не было техник, да и большого количества времени тоже.