Шум

Будто на самом деле ему лет много меньше, чем он однажды признался. Он вообще иногда ловил себя на том, что не помнит значительную часть прожитого. Многое — ну его. Но и какие-то важные фрагменты вывалились из памяти, вот их жаль. Вместо них оставались сны с ощущением знакомого, сто раз повторённого действия. Недосмотренные, а назубок выученные.

И ответы-то рядом. Что-то такое нет-нет, да и ворочается внутри, как в глубокой норе клубком свернувшийся зверь. С чего ему дались эти размалёванные грубые девицы? Почему зашёл тогда в церковь? Не в соседнее здание, а в православную церквушку на задворках Дижона. Скажете, акустику можно найти только здесь? Для старика у него находились объяснения. Для себя их не хватало. Вампирский склероз.

Да и наплевать. Несмотря на вспыхивающее иногда остро раздражение и выпады вроде этой идиотской татушки, ему казалось, что к старику-эмигранту, помотавшемуся с детства от Туниса и по всей Европе, он ближе по возрасту, чем к мнимым ровесникам или к названной, едва ли не в два века, цифре. В музыке он чувствовал себя как кит, убравшийся с перегретого мелководья в пучину. Ноты что-то воскрешали в нём. Крючками вытаскивали наружу. Со стариком… Что-то близкое. Провоцировала внутренняя дрожь, которую он в Григории чувствовал. Как вибрация камертона, усиливающаяся рядом с ним — или только рядом с ним и проявляющаяся.

— На следующей неделе я не загляну. Буду в Сен-Тропе.

— Концерт?

— Да. Но не мой. «Пинк Флойд».

Отца Григория накрыла темнота. Когда же тьма развеялась, старик затуманенным взглядом окинул комнату, в которой оказался. Он ожидал придти в себя, лежа на полу в разграбленной церкви, но никак не в слабоосвещенном кабинете, обставленном с претензией на роскошь. Это пугало и настораживало человека. Подспудно, краем сознания он понимал, что все происходящее каким-то образом связано с Даней. Отец Григорий поудобнее устроился в мягком кресле с высокой спинкой и стал ждать.

В соседней комнате тоже ждали. В маленькое смотровое окошко, замаскированное среди книг на полках, на священника смотрели темные бездонные глаза. Сорца внимательно изучал объект, с которым предстояло работать. В бытность свою верховным инквизитором он получил самые обширные познания о том, как заставить человека говорить. Но в данной ситуации он посчитал традиционные методы бессильными: старик воспримет любое насилие и пытки как очередное испытание и заслуженную кару господню.

Сорца задумался. Он уже решил, как будет действовать, так что получение информации — дело времени. В «Бюро вампирских услуг» работали исключительно профессионалы. Но ему предстояло решить главный вопрос: оставить старика жить, убить или подарить жизнь после смерти?

Инквизитор аккуратно закрыл смотровое окошко, облачился в монашескую рясу и решительно вошел в соседнюю комнату. Поздоровавшись с порога, он вплотную подошел к отцу Григорию и представился, протянув руку в приветственном жесте. От старика не ускользнула неестественная холодность пальцев Сорцы. «И этот кровосос», — мелькнула догадка.

Вампир, играючи, передвинул еще одно кресло поближе к гостю и изящно погрузился в его бархатные объятия. Молча, он уперся подбородком в сложенные руки и поймал взглядом взгляд старика. На удивление, в глазах человека не читалось никакой враждебности, лишь бесконечное смирение.

Они еще долго сидели друг напротив друга в полной тишине. Голос Сорцы прозвучал мягко, певуче, разрезая пелену молчания, как нож — растопленное масло.

— Вы знаете, почему вы сейчас здесь?

— Думаю, да. Из-за Дани.

— Верно. Мсье Донасьен стал доставлять нам слишком много проблем в последнее время. К сожалению, вы — одна из них.

В ответ Григорий лишь молча кивнул.

— А вы знаете, для чего я сейчас здесь? — продолжил вампир.

Отец Григорий слегка наклонил голову набок, позволяя собеседнику самому ответить на свой вопрос.

— Я пришел, чтобы исповедовать вас.

— Разве среди вампиров бывают священники?

— Вампирам тоже нужна вера, святой отец. Возможно, даже больше, чем кому бы то ни было.

— Что ж, я предполагал, что рано или поздно мне придется расплачиваться за общение с Даней. Я готов.

— Как вы с ним познакомились?

Сэм устало потер переносицу. За последнюю неделю произошло слишком много событий, который он пытался не просто уместить в своей голове, а переварить их и аккуратно разложить по полочкам, но в голове молодого продюсера был полный кавардак.

— У творческих личностей бардак и в жизни, и в мозгах. Иначе не бывает, — заключил мужчина и слабо усмехнулся.

— Вас это смущает?

Голос психолога выдернул его из потока мыслей.

— Меня смущает другое.

— Я Вас слушаю.

Сэм слабо усмехнулся, прикрыв глаза. Он и забыл, что уже как полчаса лежит на неудобном диване в «Бюро вампирских услуг».