Огромный кусок бетона падал сверху со скоростью обезумевшего астероида. С высоты двадцатого этажа, где тянулся карниз с уродливыми горгульями. Обломок набирал разгон.
Добавить в моё избранное
80 мин, 12 сек 3392
Кин задумчиво посмотрел вниз, на узкие горлышки, мучительно сохраняя баланс. Осторожно развернулся, всё так же на одной ноге. Снова отодвинул заслонку с глазка и спросил:
— Кто вы такой?
— Джаред Кин? Здравствуйте. Меня зовут Гарольд Вольф. И мне нужен ваш совет.
— Советы — это не ко мне.
— Я знаю, что вы полицейский. Мне сказал ваш сосед сверху.
— Я в отпуске.
— Мне нужно только ваше мнение. Один небольшой разговор. Я оплачу потраченное время. Даже если вы скажете, что ничего не можете посоветовать, я заплачу вам две сотни.
— Я не консультирую. Не мой профиль.
— Вы не откроете дверь?
— Я никогда не открываю двери незнакомым людям.
Визитёр неуверенно переступил с ноги на ногу и снова обратился к глазку.
— Пожалуйста, просто выслушайте. Меня зовут Гарольд Вольф, как я уже сказал. Я художник. Да-да, знаю, — упреждающе вскинул он руку, — не похож. Обычно меня принимают за бухгалтера.
— Не мне судить, — пожал плечами Кин.
— Я не из тех, кто работает в современной манере. Никакого новаторства. Я пишу натюрморты. В них есть своя изюминка, надеюсь. Судя по тому, что их неплохо покупают. Иногда у меня проходят выставки.
Кин молча разглядывал его через выпуклое стекло. Зачем покупать холст с намалёванными чашками или фруктами, когда вокруг навалом настоящих, ему было непонятно. Вот пейзажи он уважал.
— Я работаю у себя, в домашней студии. И… Мы могли бы встретиться в кафе где-нибудь неподалёку? Пожалуйста. Так мне было бы легче рассказывать. Обед за мой счёт, разумеется.
Джаред глубоко задумался. За то, чтоб принять приглашение Вольфа, были обещанные две сотни. Против-воспоминания о попытке Барри сосватать его в качестве частного детектива одной безутешной бабе. Как дурной сон. На ту же чашу весов ложилось и то, что пришлось бы одеваться. У Кина были другие планы на ближайшие два часа. Не слишком затейливые, но его собственные. Есть он пока не хотел, даже на халяву. В общем, аргументы против перевешивали.
Гарольд Вольф ничего не сказал по поводу угрюмости и небритости Кина. Он счёл нужным показать документы-доказательства того, что он действительно тот, за кого себя выдаёт. Присовокупил к этому крохотную вырезку из газеты — пара абзацев о том, что в галерее проходит выставка трёх современных художников, среди имён значилось и его имя. Подперев рукой подбородок, Кин тоскливо слушал.
Довод «за», который перевесил, заключался в том, что под предлогом срочной встречи можно было не лезть с утра под душ. Жёсткие струи воды Кин недоолюбливал, как эскимос.
— Некоторое время назад у меня появился покупатель. Он купил мой натюрморт, один из тех, что висят в галерее. «Закат с вишнями». Он хотел посмотреть другие мои работы. Те, что не выставлены ещё на продажу. Я пригласил его к себе. Ему понравились две акварели. В основном я пишу маслом. Акварели чаще всего продаю через свой сайт, не все галеристы любят ими заниматься. Мы договорились, что он заберёт их на следующий день. Дело в том, что они были ещё не готовы — нужно было сделать паспарту. Это занимает немного времени. Я потратил всего вечер.
— Мой сосед — он вам кто?
— Его сестра убирается в моей студии.
— Это всё?
— Нет, это начало истории… — Да не, я про соседа. Его сестра — она у вас только убирается?
Гарольд уставился на него с непониманием.
— Между вами шуры-муры какие-нибудь были?
— Вашему соседу шестьдесят лет. Его сестре пятьдесят четыре.
— Это ни о чём не говорит.
— Говорит, но при чём тут моя уборщица?
— Сразу лучше всё прояснить.
— Она только моя уборщица.
— Не могу понять, почему она послала вас ко мне.
Кину не нравилась мысль, что кто-нибудь заподозрил, где именно он служит. Как и все сотрудники отдела, он подписывал бумагу о неразглашении. Но даже без неё он ревностно скрывал своё занятие. Для всех он был рядовым полицейским, расследующим кражи сумочек или драки.
— Не она. Ваш сосед. Он живёт на четвёртом этаже. Иногда заезжает за сестрой на работу. Мы с ним подружились. Пару раз заглядывали ненадолго в бар. Когда я сказал ему, что не знаю, как быть, он посоветовал спросить у вас. Неофициально. Вот и всё. Вы же его помните?
Кин кивнул. И не покривил душой — что касалось окружения, тот тут он старался держать руку на пульсе. Когда Кин только вселялся в свою крохотную квартирку с видом на глухую стену, то первым делом проверил, кто обитает на остальных четырёх этажах. Дом был узок, как вытянувшийся после стирки чулок, на каждый этаж приходилось всего по две квартиры. С тех пор, вот уже семнадцать лет, Кин бдительно отслеживал все изменения. Это было не сложно — их не происходило. Исконные обитатели привыкли к мысли, что здесь и помрут, новых желающих обзавестись жильём в башне бурого кирпича находилось мало.
— Кто вы такой?
— Джаред Кин? Здравствуйте. Меня зовут Гарольд Вольф. И мне нужен ваш совет.
— Советы — это не ко мне.
— Я знаю, что вы полицейский. Мне сказал ваш сосед сверху.
— Я в отпуске.
— Мне нужно только ваше мнение. Один небольшой разговор. Я оплачу потраченное время. Даже если вы скажете, что ничего не можете посоветовать, я заплачу вам две сотни.
— Я не консультирую. Не мой профиль.
— Вы не откроете дверь?
— Я никогда не открываю двери незнакомым людям.
Визитёр неуверенно переступил с ноги на ногу и снова обратился к глазку.
— Пожалуйста, просто выслушайте. Меня зовут Гарольд Вольф, как я уже сказал. Я художник. Да-да, знаю, — упреждающе вскинул он руку, — не похож. Обычно меня принимают за бухгалтера.
— Не мне судить, — пожал плечами Кин.
— Я не из тех, кто работает в современной манере. Никакого новаторства. Я пишу натюрморты. В них есть своя изюминка, надеюсь. Судя по тому, что их неплохо покупают. Иногда у меня проходят выставки.
Кин молча разглядывал его через выпуклое стекло. Зачем покупать холст с намалёванными чашками или фруктами, когда вокруг навалом настоящих, ему было непонятно. Вот пейзажи он уважал.
— Я работаю у себя, в домашней студии. И… Мы могли бы встретиться в кафе где-нибудь неподалёку? Пожалуйста. Так мне было бы легче рассказывать. Обед за мой счёт, разумеется.
Джаред глубоко задумался. За то, чтоб принять приглашение Вольфа, были обещанные две сотни. Против-воспоминания о попытке Барри сосватать его в качестве частного детектива одной безутешной бабе. Как дурной сон. На ту же чашу весов ложилось и то, что пришлось бы одеваться. У Кина были другие планы на ближайшие два часа. Не слишком затейливые, но его собственные. Есть он пока не хотел, даже на халяву. В общем, аргументы против перевешивали.
Гарольд Вольф ничего не сказал по поводу угрюмости и небритости Кина. Он счёл нужным показать документы-доказательства того, что он действительно тот, за кого себя выдаёт. Присовокупил к этому крохотную вырезку из газеты — пара абзацев о том, что в галерее проходит выставка трёх современных художников, среди имён значилось и его имя. Подперев рукой подбородок, Кин тоскливо слушал.
Довод «за», который перевесил, заключался в том, что под предлогом срочной встречи можно было не лезть с утра под душ. Жёсткие струи воды Кин недоолюбливал, как эскимос.
— Некоторое время назад у меня появился покупатель. Он купил мой натюрморт, один из тех, что висят в галерее. «Закат с вишнями». Он хотел посмотреть другие мои работы. Те, что не выставлены ещё на продажу. Я пригласил его к себе. Ему понравились две акварели. В основном я пишу маслом. Акварели чаще всего продаю через свой сайт, не все галеристы любят ими заниматься. Мы договорились, что он заберёт их на следующий день. Дело в том, что они были ещё не готовы — нужно было сделать паспарту. Это занимает немного времени. Я потратил всего вечер.
— Мой сосед — он вам кто?
— Его сестра убирается в моей студии.
— Это всё?
— Нет, это начало истории… — Да не, я про соседа. Его сестра — она у вас только убирается?
Гарольд уставился на него с непониманием.
— Между вами шуры-муры какие-нибудь были?
— Вашему соседу шестьдесят лет. Его сестре пятьдесят четыре.
— Это ни о чём не говорит.
— Говорит, но при чём тут моя уборщица?
— Сразу лучше всё прояснить.
— Она только моя уборщица.
— Не могу понять, почему она послала вас ко мне.
Кину не нравилась мысль, что кто-нибудь заподозрил, где именно он служит. Как и все сотрудники отдела, он подписывал бумагу о неразглашении. Но даже без неё он ревностно скрывал своё занятие. Для всех он был рядовым полицейским, расследующим кражи сумочек или драки.
— Не она. Ваш сосед. Он живёт на четвёртом этаже. Иногда заезжает за сестрой на работу. Мы с ним подружились. Пару раз заглядывали ненадолго в бар. Когда я сказал ему, что не знаю, как быть, он посоветовал спросить у вас. Неофициально. Вот и всё. Вы же его помните?
Кин кивнул. И не покривил душой — что касалось окружения, тот тут он старался держать руку на пульсе. Когда Кин только вселялся в свою крохотную квартирку с видом на глухую стену, то первым делом проверил, кто обитает на остальных четырёх этажах. Дом был узок, как вытянувшийся после стирки чулок, на каждый этаж приходилось всего по две квартиры. С тех пор, вот уже семнадцать лет, Кин бдительно отслеживал все изменения. Это было не сложно — их не происходило. Исконные обитатели привыкли к мысли, что здесь и помрут, новых желающих обзавестись жильём в башне бурого кирпича находилось мало.
Страница 2 из 23
