Огромный кусок бетона падал сверху со скоростью обезумевшего астероида. С высоты двадцатого этажа, где тянулся карниз с уродливыми горгульями. Обломок набирал разгон.
Добавить в моё избранное
80 мин, 12 сек 3401
— И заехал, — заметил Кин.
— Он собирался туда сразу после визита ко мне. В среду. А я заметил его машину в понедельник. Утром.
— Поменялись планы?
— Понимаете… — Гарольд Вольф покраснел.
— Я подумал… Вдруг с ним что-то случилось? Он уже не молод.
— Если с ним что-то случилось, о людях, которые тратят деньги на картины и ретро-тачки, обычно есть кому позаботиться.
— Мне жаль, что вы не принимаете мои слова всерьёз.
— Не принимаю я — не примет и полиция. Уж мне-то было бы выгодно вам соврать.
Кин аккуратно сложил две сотенные и убрал в карман. Ему не терпелось вернуться домой. Ему нравилось дома.
— Пока, мистер Вольф. Надеюсь, вы найдёте его деньгам применение.
Тень нависла ровно над его макушкой. Кин слышал угрожающий свист, с которым обломок, неотвратимо ускоряясь, рассекал воздух. С каждой секундой Кин острее чувствовал его хищное приближение. Тень вцеплялась в затылок и неистово грызла, пытаясь подобраться к мозгу. Её задачей было загнать жертву в центр невидимой мишени, начертанной на асфальте. Точно в десятку, чтобы сокрушительным ударом вбить в тротуар, на полметра под землю.
Кин сел. Было неприлично рано. Семь утра. Ещё не рассвело. Он редко просыпался, когда ещё темно. А летом — и засыпал при темноте редко. Он сходил попить, вернулся, посмотрел на подушку. Она не казалась сейчас желанной.
Кладбище святой Паулины было втиснуто между двумя густозастроенными кварталами. Оно стало такой же жертвой городской застройки, как и кладбища Квинса или бостонское Гранари. С одного угла его поджимало старинное здание бывшего церковного совета, с другого — застеклённая коробка офисного центра. Старые платаны вросли в прутья ограды — как будто их выдавило с родного погоста напором современных соседей. Хотя ему исполнилось полтора века, на нём всё ещё можно было обрести вечный покой — если есть полмиллиона и там похоронен твой предок.
Машину Кин действительно сразу узнал. Карамельного цвета кадиллак шестьдесят девятого года стоял там же, где его заприметил художник. Плохая новость.
Кин припарковался рядом. Подошёл, заглянул в салон. Стекло покрывал лёгкий слой пыли. Левая сторона, та, что обращена к дороге, была в засохших брызгах. Последний раз колючий ноябрьский дождь шёл два дня назад. Кин огляделся. Он ещё помнил это место до того, как оно превратилось в модную точку для шопинга. Раньше напротив кладбища тянулись трёхэтажные неказистые дома. Потом их снесли. Взамен появились чёрно-белые кубы магазинов. Цветочный, книжный супермаркет. Банк, делящий здание с представительством авиакомпании и салоном бытовой техники. Фонтан с современной скульптурой из дребезжащих летающих тарелок-спиралей вызвал у Кина особое раздражение. Вниз, к сетевому магазину повседневной одежды, вели крутые ступени — район был разбит на холме. Кин перешёл дорогу и подёргал кладбищенские ворота. Они были заперты. Походкой праздного гуляки он прошёлся вдоль ограды. Огляделся. Ухватился за ветку платана, тяжело подтянулся и перелез через ограду.
За всё время службы Кин почти никогда не работал с людьми — только первые два месяца, обкатку новичкам устраивали всё-таки на привычном материале. Поэтому он не слишком хорошо понимал, что такое обычное расследование или поиск обычного преступника. В отделе всё было линейно просто. Пришёл, увидел вампира, уничтожил его. В сложных случаях — пришёл, поискал вампира, уничтожил. Он и сейчас не собирался затевать никакого расследования. История Вольфа была дурацкой. И сам Вольф — блаженным. Но намотав по городу несколько кругов на машине и, сообразив, что находится не так далеко от Святой Паулины, Кин не стал спорить с мирозданием.
На самом кладбище было так же тесно, как на взявших его в клещи улицах. Надгробия образовывали лабиринт, деревья разрослись. C тех пор, как его сожрало SCI, несколько наиболее трухлявых лип выкорчевали. Хотя стоял уже конец ноября, снега город пока не видел. Черноту голой земли и облетевших деревьев разбавлял только тусклый мрамор. Кин включил фонарик. Надгробий со скульптурами было до хрена. Которые из них представляли интерес для любителей искусства — поди разбери.
Центральная аллея упиралась в глухую стену. Вмурованные в неё плиты были обвешены склерозированными букетами — днём на Паулину иногда заглядывали продвинутые туристы. Кин свернул на дорожку, ведущую влево. Она заканчивалась шеренгой склепов. На фоне офисной махины за оградой они казались карликовыми. В этом углу кладбища было светлее — в окнах некоторых офисов уже горел свет. Кин потянул решётку одного из склепов. Она согласно скрипнула. Внутри было пусто и холодно. На месте соседнего склепа осталась только неглубокая яма, наполовину прикрытая расколотой плитой и запорошённая листьями. Палая листва была схвачена инеем. Что-то в ней не понравилось Кину. Он воткнул луч фонаря в бурые комья. Отломил ветку с ближайшего дерева, поворошил.
— Он собирался туда сразу после визита ко мне. В среду. А я заметил его машину в понедельник. Утром.
— Поменялись планы?
— Понимаете… — Гарольд Вольф покраснел.
— Я подумал… Вдруг с ним что-то случилось? Он уже не молод.
— Если с ним что-то случилось, о людях, которые тратят деньги на картины и ретро-тачки, обычно есть кому позаботиться.
— Мне жаль, что вы не принимаете мои слова всерьёз.
— Не принимаю я — не примет и полиция. Уж мне-то было бы выгодно вам соврать.
Кин аккуратно сложил две сотенные и убрал в карман. Ему не терпелось вернуться домой. Ему нравилось дома.
— Пока, мистер Вольф. Надеюсь, вы найдёте его деньгам применение.
Тень нависла ровно над его макушкой. Кин слышал угрожающий свист, с которым обломок, неотвратимо ускоряясь, рассекал воздух. С каждой секундой Кин острее чувствовал его хищное приближение. Тень вцеплялась в затылок и неистово грызла, пытаясь подобраться к мозгу. Её задачей было загнать жертву в центр невидимой мишени, начертанной на асфальте. Точно в десятку, чтобы сокрушительным ударом вбить в тротуар, на полметра под землю.
Кин сел. Было неприлично рано. Семь утра. Ещё не рассвело. Он редко просыпался, когда ещё темно. А летом — и засыпал при темноте редко. Он сходил попить, вернулся, посмотрел на подушку. Она не казалась сейчас желанной.
Кладбище святой Паулины было втиснуто между двумя густозастроенными кварталами. Оно стало такой же жертвой городской застройки, как и кладбища Квинса или бостонское Гранари. С одного угла его поджимало старинное здание бывшего церковного совета, с другого — застеклённая коробка офисного центра. Старые платаны вросли в прутья ограды — как будто их выдавило с родного погоста напором современных соседей. Хотя ему исполнилось полтора века, на нём всё ещё можно было обрести вечный покой — если есть полмиллиона и там похоронен твой предок.
Машину Кин действительно сразу узнал. Карамельного цвета кадиллак шестьдесят девятого года стоял там же, где его заприметил художник. Плохая новость.
Кин припарковался рядом. Подошёл, заглянул в салон. Стекло покрывал лёгкий слой пыли. Левая сторона, та, что обращена к дороге, была в засохших брызгах. Последний раз колючий ноябрьский дождь шёл два дня назад. Кин огляделся. Он ещё помнил это место до того, как оно превратилось в модную точку для шопинга. Раньше напротив кладбища тянулись трёхэтажные неказистые дома. Потом их снесли. Взамен появились чёрно-белые кубы магазинов. Цветочный, книжный супермаркет. Банк, делящий здание с представительством авиакомпании и салоном бытовой техники. Фонтан с современной скульптурой из дребезжащих летающих тарелок-спиралей вызвал у Кина особое раздражение. Вниз, к сетевому магазину повседневной одежды, вели крутые ступени — район был разбит на холме. Кин перешёл дорогу и подёргал кладбищенские ворота. Они были заперты. Походкой праздного гуляки он прошёлся вдоль ограды. Огляделся. Ухватился за ветку платана, тяжело подтянулся и перелез через ограду.
За всё время службы Кин почти никогда не работал с людьми — только первые два месяца, обкатку новичкам устраивали всё-таки на привычном материале. Поэтому он не слишком хорошо понимал, что такое обычное расследование или поиск обычного преступника. В отделе всё было линейно просто. Пришёл, увидел вампира, уничтожил его. В сложных случаях — пришёл, поискал вампира, уничтожил. Он и сейчас не собирался затевать никакого расследования. История Вольфа была дурацкой. И сам Вольф — блаженным. Но намотав по городу несколько кругов на машине и, сообразив, что находится не так далеко от Святой Паулины, Кин не стал спорить с мирозданием.
На самом кладбище было так же тесно, как на взявших его в клещи улицах. Надгробия образовывали лабиринт, деревья разрослись. C тех пор, как его сожрало SCI, несколько наиболее трухлявых лип выкорчевали. Хотя стоял уже конец ноября, снега город пока не видел. Черноту голой земли и облетевших деревьев разбавлял только тусклый мрамор. Кин включил фонарик. Надгробий со скульптурами было до хрена. Которые из них представляли интерес для любителей искусства — поди разбери.
Центральная аллея упиралась в глухую стену. Вмурованные в неё плиты были обвешены склерозированными букетами — днём на Паулину иногда заглядывали продвинутые туристы. Кин свернул на дорожку, ведущую влево. Она заканчивалась шеренгой склепов. На фоне офисной махины за оградой они казались карликовыми. В этом углу кладбища было светлее — в окнах некоторых офисов уже горел свет. Кин потянул решётку одного из склепов. Она согласно скрипнула. Внутри было пусто и холодно. На месте соседнего склепа осталась только неглубокая яма, наполовину прикрытая расколотой плитой и запорошённая листьями. Палая листва была схвачена инеем. Что-то в ней не понравилось Кину. Он воткнул луч фонаря в бурые комья. Отломил ветку с ближайшего дерева, поворошил.
Страница 4 из 23
