Still life

Нечто вроде тех набранных крохотным шрифтом параграфов, что даются сносками в конце банковских договоров. Люди размножаются. У вампиров процесс обратный. Хищническая природа накладывает отпечаток даже на создание пары: партнёры могли сливаться, поглощая опыт и воспоминания друг друга. Две разнополые особи спариваются, впадают в анабиоз на несколько суток. Это время они проводят в земле как мумии или окуклившиеся гусеницы. В итоге из кокона выходит новое существо. Двойственный. Редкий подвид, слишком редкий, чтобы вообще кто-то всерьёз верил, что он реально существует. Укусы двойственных ядовиты. В том числе для сородичей. В мире вампиров нет аналогов божествам, но эти существа столь же диковинны для них, как они сами — для людей. Возможно, они способны к очаровыванию — это свойство часто приписывали вампирам, но зря. Двойственных очень мало — внутренние механизмы эволюции вида не позволяют сокращать численность, поэтому слияний почти не происходит. А может, их никогда и не было. Так говорил инструктор. За невостребованностью эти знания отправились на чердак памяти.

Кин не видел ни одного двойственного. Как и никто из их подразделения. Даже Марк Гилрой, глава отдела. Отчасти поэтому Кин ничего не сказал Алану. Слишком уж невероятным было то, что он увидел в старой могиле. Второй череп, обнаруженный в яме, непостижимым образом принадлежал тому же телу. Он врастал в те же самые шейные позвонки. Две фигуры, оплетённые клейкими белыми нитями, почти слились в одну. Ещё можно было уловить контуры одной и другой, но они походили на два совмещённых негатива. Находка, больше похожая на клад.

Двое двойственных в одном регионе — это непостижимо. Вероятно, природа решила, что во время Потока можно дать послабление.

Кин стоял перед картиной, заложив руки за спину. На полотне были изображены два кувшина — один целый, второй разбитый.

Других посетителей в галерее не было.

Гарольд Вольф, завидев его, застыл как вкопанный.

— Вы?!

— Вы всегда пишете только предметы? — Кин кивнул на картину.

— Почти всегда.

— Почему?

— Нашёл свою тему. Так обычно говорят. … Что с вами случилось? Вы ранены?

— Поговорить надо.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Сами же сказали. Повезло? С галеристкой?

— Что? А, нет. Она не смогла приехать. Срочная встреча. Вы не против поговорить у меня в студии?

Гарольд Вольф не лгал — он писал только натюрморты. Просторная студия была битком ими набита. Кин прошёлся по кругу, заглядывая под перевёрнутые холсты.

— Вы нашли моего заказчика?

— Не до конца, — не стал врать Кин.

— Я бы предложил виски, но вы, наверное, при исполнении.

— Вот конкретно в данный момент — нет.

— Есть «Джонни Уокер, блю лейбл», есть «Чивас Регал».

— Давайте оба. Сравним.

Сравнение сейчас было очень кстати. Не то чтобы Кин послушался советов врачей. Он просто выждал, когда, по его предположениям, должно было закончиться дежурство у вырубившего его охранника. Требовалось доделать то, что осталось незаконченным. Когда Кин получил по затылку, он направлялся к машине, чтобы вытащить из багажника инструмент, который заменил бы стандартный серп для обезглавливания. Если бы не чертов экс-вояка, вампир о двух головах уже был бы набором безобидных косточек.

Однако когда Кин около полудня наконец снова оказался возле злополучной ямы, там не было ничего. Даже белёсые нити исчезли.

— Расскажите мне ещё о вашем Филлипсе.

— Вы его поищете, да?

— Этого я не обещал. Но мне надо кое-что прояснить.

— Он не коллекционер в полном смысле слова. Любитель.

— А чем отличается?

— Он покупает картины для души. Те, что хочет видеть в своём доме. Не гонялся за модными именами.

— Он приходил к вам вечером?

— Мы повстречались… Это произошло… в среду около полудня. Разговорились… — Понятно. На нём были украшения? — на всякий случай спросил Кин. Если медальон на Филлипсе и болтался, то под одеждой Вольф бы его не заметил.

— Я не обратил внимания. Часы, наверное. Наручные. Это важно?

— Вы же художник. Должны замечать. … Всё-таки не пойму: чем вам так нравится это? — Кин ткнул пальцем в ближайший холст.

— Я бы понял — природа. Натурщицы. Почему вы рисуете фрукты, кувшины и пластиковые кубики?

Вольф застеснялся.

— Мы живём в мире, где полно красоты. В разных проявлениях. Но мы дискриминируем многие вещи. Обычно в первую очередь вспоминают о море, о горах, и да, о красивых людях. А ведь фрукты, морские раковины, камни тоже прекрасны. Я уж не говорю о рукотворных предметах. Тронутый патиной подсвечник. Фарфор. Они часть гармонии.

— У вас там ни одного подсвечника нет, — недоверчиво уточнил Кин, кивая на стопку акварелей.

— Я заметил пластиковые стаканчики и ножницы.