Снег и ветер. На морском берегу стоят двое. Он — доблестный рыцарь, белая кость, голубая кровь…
Добавить в моё избранное
38 мин, 9 сек 3168
Под сердцем носит крошку, но все еще стройна.
Спешит луна укрыться скорее в звездный стан.
С женою верной рыцарь от поцелуев пьян.
Наконец, приметил в степи жеребца под седлом. Седока же не было.
Осмотрелся, но никого не увидел.
А, приблизившись, узнал седло — было редкой персидской работы. Понял, что это жеребец супруги. Но как оказался здесь, понять не мог.
Долго пытался приманить его и поймать, но тщетно.
И смутное подозрение появилось в душе его. Сказал: вернусь и все осмотрю.
Когда же вновь оказался у дома хлои, стал выкрикивать имя жены, бродить вокруг да около, заглядывать внутрь, однако же никого не находил.
Вдруг вдалеке увидал женщину. В одеждах анны и с рыжими волосами.
Крикнул: анна. Побежал вослед.
Но та уходила от него, не оборачиваясь.
Когда же догнал и положил ладонь на ее плечо, женщина обернулась и рупрехт увидал хлою. Которая была в одеждах супруги его, с огненными волосами на голове.
От неожиданности его отбросило назад с такой силой, что он опрокинулся навзничь. Однако же, вскочив, точно свирепый волк, набросился на женщину, сбил ее с ног и долго колотил своими кулачищами.
Поначалу женщина пыталась сопротивляться, но вот руки ее безвольно упали, и уже ничто не мешало мужчине срывать на ней злобу свою и ярость.
Лишь когда лицо хлои стало кровавым месивом, прекратил.
Шатаясь, дыша тяжело, шел к дому.
У дома медленно, точно сомнамбула, идет к холмику, им же сделанному.
Здесь опускается на колени и руками разгребает стылую землю. Отбрасывает комья земли в стороны. И уже знает, что узрят очи его.
Наконец извлекает голову.
Осторожно, словно с опаской, поднимает вуаль. И черные круги под глазами и черные губы, и отсутствие волос в этот раз не могут обмануть его. Лицо анны было страшно, как сама смерть.
Ужас. Испуг. Боль. Недоверие. Гнев. Ярость. Злоба. Ничего этого нет на его лице. Все внутри. Все скрыто. Спрятано. Подавлено. Его лицо непроницаемо. Его лицо — восковая маска.
Как ты поступишь, рыцарь? Что сделаешь?
Но он не делает ничего.
Он лишается чувств и с глухим звуком валится наземь.
Пять вещей, о которых мечтала анна: родить дочку. Выткать гобелен с изображением мужа, облаченного в доспехи. Найти и выходить птицу с подбитым крылом. Побывать за морем, где люди говорят на таком языке, что их невозможно понять. Выдать дочку замуж за менестреля (да, она мечтала об этом, но знала, что на самом деле никогда этого не допустит).
Очнувшись и открыв глаза, рупрехт с трудом приподымается. Встает.
Его взгляд падает на голову анны.
Он поднимает ее и, прижав к груди, и, раскачиваясь из стороны в сторону, идет к дому.
Уже в доме плеснул воды в медное блюдо.
Бережно, словно мыл младенца, омыл голову супруги от крови, от грязи.
Отер куском ткани.
Уложил на подушку.
А где должно быть туловище, наложил всякого тряпья и накрыл одеялом. И стало казаться, будто это сама анна лежит на постели и спит.
Сам же лег рядом. Голова к голове.
Предавались любви и ласкам. В высокой траве. Теплым солнечным днем. Рупрехт и анна.
Долго смотрели на плывущие облака. Спорили, какое облако на что похоже.
Смеялись. И целовали друг друга. И вновь предавались любви.
И засыпали счастливые и утомленные ласками. Голова к голове.
На страшное лицо супруги посмотрел. Провел ладонью по щекам, по лбу. Повернул голову к себе. Прижался устами к холодным устам. Рупрехт.
Затем поднялся с лежанки, взял голову, прижал к почерневшему своему сердцу и вышел из дому.
Шатаясь, по берегу брел. Глядя на волны. Глядя на тучи.
Наконец, подошел к тому месту, где разрубил тело на части.
Опустился на колени.
Погрузил ладонь в черную замерзающую кровь.
Оставляя темный, почти черный след, провел ладонью по лицу.
Затем поднялся и вошел в воду.
Он заходил все глубже и глубже.
Когда же над водой осталась только его голова, сказал: птицы лучше людей.
И сделал еще один шаг. И пучина поглотила его.
Все развалилось. Треснуло. Покрылось льдом. Немыми сугробами. А в сердце — стон — растерзано кинжалом. И пустота. И ночь.
С разбитым в кровь лицом стояла на берегу хлоя. Смотрела в бурлящие воды. Туда, где исчез обидчик.
Наконец, вошла в дом, омыла лицо от крови, отерла чистой тряпицей.
Затем оторвала от тряпицы две полоски ткани.
Вышла из дому, привязала к ветке сухого дерева. Того, что торчало из земли, будто рука мертвеца.
Хотела что-то сказать, но не сказала.
Бродила по берегу, рассеянная.
Бросала в воду холодные камни.
Спешит луна укрыться скорее в звездный стан.
С женою верной рыцарь от поцелуев пьян.
Наконец, приметил в степи жеребца под седлом. Седока же не было.
Осмотрелся, но никого не увидел.
А, приблизившись, узнал седло — было редкой персидской работы. Понял, что это жеребец супруги. Но как оказался здесь, понять не мог.
Долго пытался приманить его и поймать, но тщетно.
И смутное подозрение появилось в душе его. Сказал: вернусь и все осмотрю.
Когда же вновь оказался у дома хлои, стал выкрикивать имя жены, бродить вокруг да около, заглядывать внутрь, однако же никого не находил.
Вдруг вдалеке увидал женщину. В одеждах анны и с рыжими волосами.
Крикнул: анна. Побежал вослед.
Но та уходила от него, не оборачиваясь.
Когда же догнал и положил ладонь на ее плечо, женщина обернулась и рупрехт увидал хлою. Которая была в одеждах супруги его, с огненными волосами на голове.
От неожиданности его отбросило назад с такой силой, что он опрокинулся навзничь. Однако же, вскочив, точно свирепый волк, набросился на женщину, сбил ее с ног и долго колотил своими кулачищами.
Поначалу женщина пыталась сопротивляться, но вот руки ее безвольно упали, и уже ничто не мешало мужчине срывать на ней злобу свою и ярость.
Лишь когда лицо хлои стало кровавым месивом, прекратил.
Шатаясь, дыша тяжело, шел к дому.
У дома медленно, точно сомнамбула, идет к холмику, им же сделанному.
Здесь опускается на колени и руками разгребает стылую землю. Отбрасывает комья земли в стороны. И уже знает, что узрят очи его.
Наконец извлекает голову.
Осторожно, словно с опаской, поднимает вуаль. И черные круги под глазами и черные губы, и отсутствие волос в этот раз не могут обмануть его. Лицо анны было страшно, как сама смерть.
Ужас. Испуг. Боль. Недоверие. Гнев. Ярость. Злоба. Ничего этого нет на его лице. Все внутри. Все скрыто. Спрятано. Подавлено. Его лицо непроницаемо. Его лицо — восковая маска.
Как ты поступишь, рыцарь? Что сделаешь?
Но он не делает ничего.
Он лишается чувств и с глухим звуком валится наземь.
Пять вещей, о которых мечтала анна: родить дочку. Выткать гобелен с изображением мужа, облаченного в доспехи. Найти и выходить птицу с подбитым крылом. Побывать за морем, где люди говорят на таком языке, что их невозможно понять. Выдать дочку замуж за менестреля (да, она мечтала об этом, но знала, что на самом деле никогда этого не допустит).
Очнувшись и открыв глаза, рупрехт с трудом приподымается. Встает.
Его взгляд падает на голову анны.
Он поднимает ее и, прижав к груди, и, раскачиваясь из стороны в сторону, идет к дому.
Уже в доме плеснул воды в медное блюдо.
Бережно, словно мыл младенца, омыл голову супруги от крови, от грязи.
Отер куском ткани.
Уложил на подушку.
А где должно быть туловище, наложил всякого тряпья и накрыл одеялом. И стало казаться, будто это сама анна лежит на постели и спит.
Сам же лег рядом. Голова к голове.
Предавались любви и ласкам. В высокой траве. Теплым солнечным днем. Рупрехт и анна.
Долго смотрели на плывущие облака. Спорили, какое облако на что похоже.
Смеялись. И целовали друг друга. И вновь предавались любви.
И засыпали счастливые и утомленные ласками. Голова к голове.
На страшное лицо супруги посмотрел. Провел ладонью по щекам, по лбу. Повернул голову к себе. Прижался устами к холодным устам. Рупрехт.
Затем поднялся с лежанки, взял голову, прижал к почерневшему своему сердцу и вышел из дому.
Шатаясь, по берегу брел. Глядя на волны. Глядя на тучи.
Наконец, подошел к тому месту, где разрубил тело на части.
Опустился на колени.
Погрузил ладонь в черную замерзающую кровь.
Оставляя темный, почти черный след, провел ладонью по лицу.
Затем поднялся и вошел в воду.
Он заходил все глубже и глубже.
Когда же над водой осталась только его голова, сказал: птицы лучше людей.
И сделал еще один шаг. И пучина поглотила его.
Все развалилось. Треснуло. Покрылось льдом. Немыми сугробами. А в сердце — стон — растерзано кинжалом. И пустота. И ночь.
С разбитым в кровь лицом стояла на берегу хлоя. Смотрела в бурлящие воды. Туда, где исчез обидчик.
Наконец, вошла в дом, омыла лицо от крови, отерла чистой тряпицей.
Затем оторвала от тряпицы две полоски ткани.
Вышла из дому, привязала к ветке сухого дерева. Того, что торчало из земли, будто рука мертвеца.
Хотела что-то сказать, но не сказала.
Бродила по берегу, рассеянная.
Бросала в воду холодные камни.
Страница 9 из 11
