Снег и ветер. На морском берегу стоят двое. Он — доблестный рыцарь, белая кость, голубая кровь…
Добавить в моё избранное
38 мин, 9 сек 3167
Ничего не могу вспомнить. Помню дорогу. Тряску. Стук конских копыт. Холодный воздух в лицо. А что до этого? Ах да, старик меня провожал… О боже! Рупрехт!
И разум его очнулся от сна. И прозревшие очи его увидали коленопреклоненную, обращенную к нему спиной женщину. В разодранном на спине черном платье. В черной шапочке на бритой голове. С черной вуалью.
Он же сделал глубокий вдох — дабы ударить на резком выдохе — и занес меч за левым плечом.
Анна же, очнувшись, и не успев еще поняв, что происходит, но беспокоясь о муже, шепнула имя его: рупрехт… В тот же миг с пронзительным свистом меч рассекает воздух.
Раздается удар.
Лезвие входит в нежную плоть, будто в масло.
Голова отделяется от плеч и, вращаясь и брызгая кровью, отлетает в сторону.
Мгновение обезглавленное тело стоит неподвижно, но вот валится на снег и фонтан бьющей из шеи крови делает белое багрово-красным.
Стопы девушки чуть подрагивают в смертной агонии.
Но вот и они замирают.
И все вокруг становится неподвижным, как будто уснувшим — и небо, и дерево, и выбивающиеся из-под снега травы, и воздух, и он сам, рупрехт. Даже ветер, словно ужаснувшись кровавой сцене, прячется куда-то.
Рупрехт опускается на колени, словно невидимый груз давит на него, осеняет себя крестным знамением и начинает шептать слова молитвы:
Requiem aeterna dona eis domine et lux perpetua luceat eis requiestcant in pace amen мысли рупрехта:.
Какая страшная усталость, словно тебя высосали изнутри и теперь на этом самом месте стоишь не ты, но пустая оболочка. Хрупкая скорлупа. Засохшая кожура. Пора на покой. Эта была последней, разберись с телом и сразу домой — к той, что носит в себе твое семя.
Взял тело за руку. Потащил к самой кромке прибоя. Рупрехт после вернулся в дом. Прихватил нож и топор.
Отрезав убитой палец, завернул в лоскуток. Спрятал в карман.
Затем взял в руку топор, стал над убитой и замахнулся… Громко хрустнув, полено развалилось пополам.
Старый слуга взял половину полена, установил на чурбаке, замахнулся и снова ударил.
А, расколов еще половину, принялся, было, за следующее полено, но вдруг замер. Выпрямился и устремил взор вдаль.
Стал его взор странным, невидящим. Словно не в даль он смотрит, но в грядущее либо в минувшее.
Долго стоял неподвижно, точно столб соляной. Наконец, забормотал. Тихо-тихо, себе под нос:
Перво-наперво — подоберись поближе. На расстояние удара. Прикинься не тем, кто ты есть. Будь расслабленным, непринужденным, спокойным. Дабы твое спокойствие перекинулось на добычу. А потом обожди еще — пусть добыча поймет: ей ничто не грозит. Ежели это муж — стань ему товарищем. Ежели женщина — приласкай, обогрей. Пусть размякнет, пусть доверится без остатка. Ты же не спи. Будь начеку. Когда же добыча твоя будет ждать нападения меньше всего, нанести удар. Внезапный. Молниеносный. Точный. В горло. Либо в подбородок. Хорош удар под ребра. Это всегда выбивает из человека дух. Пока же добыча приходит в себя — заковать в путы. Что делать дальше — ты знаешь… Старик замолчал. И еще какое-то время смотрел в даль.
Но вот встрепенулся, словно очнулся от сна. Огляделся. Поднял полено. Установил на чурку, взмахнул топором и ударил… Разрубив тело на части, отдышавшись, рупрехт бросил куски в бурлящую воду.
Отер от крови топор.
Ухватив же меч за лезвие, словно бы навсегда запирая за ведьмой дверь, трижды осенил морскую пучину крестным знамением.
После этого, едва передвигая ноги, пошел туда, где случилась казнь.
Голова лежала в том самом месте, где она и упала на припорошенную снегом землю.
Черная, прикрывающая лицо вуаль насквозь пропиталась кровью и теперь, успев затвердеть на морозном воздухе, превратилась в какую-то немыслимую безглазую, безротую и безносую маску.
Вырыл ямку и уложил голову в землю, но не узнал под вуалью черт супруги, и засыпал землей. И сказал: стал я стар для такого.
И пошел прочь.
Удаляясь от морского берега, рупрехт идет по степи.
Его мысли:
Отчего так черно и тоскливо на душе? Что с тобой? Брось! Ты выполнил долг, солдат! Как только вернешься домой, в объятьях анны тоска твоя рассеется, словно туман поутру, выпей лучше вина — ты заслужил.
Рупрехт извлек из походной сумы флягу, отпил вина и затянул походную песнь:.
В краю далеком рыцарь дракона одолел.
Летала в небе птица и он как птица пел:.
Огнем горят доспехи, ладонь сжимает меч.
Мокрицам на потеху башка слетела с плеч.
Небесный путь молочный мерцал над головой.
Тропинкою полночной герой спешил домой.
Но вот во тьме приметил заветный огонек — приветлив он и светел, как будто мотылек.
То свечку у окошка затеплила жена.
И разум его очнулся от сна. И прозревшие очи его увидали коленопреклоненную, обращенную к нему спиной женщину. В разодранном на спине черном платье. В черной шапочке на бритой голове. С черной вуалью.
Он же сделал глубокий вдох — дабы ударить на резком выдохе — и занес меч за левым плечом.
Анна же, очнувшись, и не успев еще поняв, что происходит, но беспокоясь о муже, шепнула имя его: рупрехт… В тот же миг с пронзительным свистом меч рассекает воздух.
Раздается удар.
Лезвие входит в нежную плоть, будто в масло.
Голова отделяется от плеч и, вращаясь и брызгая кровью, отлетает в сторону.
Мгновение обезглавленное тело стоит неподвижно, но вот валится на снег и фонтан бьющей из шеи крови делает белое багрово-красным.
Стопы девушки чуть подрагивают в смертной агонии.
Но вот и они замирают.
И все вокруг становится неподвижным, как будто уснувшим — и небо, и дерево, и выбивающиеся из-под снега травы, и воздух, и он сам, рупрехт. Даже ветер, словно ужаснувшись кровавой сцене, прячется куда-то.
Рупрехт опускается на колени, словно невидимый груз давит на него, осеняет себя крестным знамением и начинает шептать слова молитвы:
Requiem aeterna dona eis domine et lux perpetua luceat eis requiestcant in pace amen мысли рупрехта:.
Какая страшная усталость, словно тебя высосали изнутри и теперь на этом самом месте стоишь не ты, но пустая оболочка. Хрупкая скорлупа. Засохшая кожура. Пора на покой. Эта была последней, разберись с телом и сразу домой — к той, что носит в себе твое семя.
Взял тело за руку. Потащил к самой кромке прибоя. Рупрехт после вернулся в дом. Прихватил нож и топор.
Отрезав убитой палец, завернул в лоскуток. Спрятал в карман.
Затем взял в руку топор, стал над убитой и замахнулся… Громко хрустнув, полено развалилось пополам.
Старый слуга взял половину полена, установил на чурбаке, замахнулся и снова ударил.
А, расколов еще половину, принялся, было, за следующее полено, но вдруг замер. Выпрямился и устремил взор вдаль.
Стал его взор странным, невидящим. Словно не в даль он смотрит, но в грядущее либо в минувшее.
Долго стоял неподвижно, точно столб соляной. Наконец, забормотал. Тихо-тихо, себе под нос:
Перво-наперво — подоберись поближе. На расстояние удара. Прикинься не тем, кто ты есть. Будь расслабленным, непринужденным, спокойным. Дабы твое спокойствие перекинулось на добычу. А потом обожди еще — пусть добыча поймет: ей ничто не грозит. Ежели это муж — стань ему товарищем. Ежели женщина — приласкай, обогрей. Пусть размякнет, пусть доверится без остатка. Ты же не спи. Будь начеку. Когда же добыча твоя будет ждать нападения меньше всего, нанести удар. Внезапный. Молниеносный. Точный. В горло. Либо в подбородок. Хорош удар под ребра. Это всегда выбивает из человека дух. Пока же добыча приходит в себя — заковать в путы. Что делать дальше — ты знаешь… Старик замолчал. И еще какое-то время смотрел в даль.
Но вот встрепенулся, словно очнулся от сна. Огляделся. Поднял полено. Установил на чурку, взмахнул топором и ударил… Разрубив тело на части, отдышавшись, рупрехт бросил куски в бурлящую воду.
Отер от крови топор.
Ухватив же меч за лезвие, словно бы навсегда запирая за ведьмой дверь, трижды осенил морскую пучину крестным знамением.
После этого, едва передвигая ноги, пошел туда, где случилась казнь.
Голова лежала в том самом месте, где она и упала на припорошенную снегом землю.
Черная, прикрывающая лицо вуаль насквозь пропиталась кровью и теперь, успев затвердеть на морозном воздухе, превратилась в какую-то немыслимую безглазую, безротую и безносую маску.
Вырыл ямку и уложил голову в землю, но не узнал под вуалью черт супруги, и засыпал землей. И сказал: стал я стар для такого.
И пошел прочь.
Удаляясь от морского берега, рупрехт идет по степи.
Его мысли:
Отчего так черно и тоскливо на душе? Что с тобой? Брось! Ты выполнил долг, солдат! Как только вернешься домой, в объятьях анны тоска твоя рассеется, словно туман поутру, выпей лучше вина — ты заслужил.
Рупрехт извлек из походной сумы флягу, отпил вина и затянул походную песнь:.
В краю далеком рыцарь дракона одолел.
Летала в небе птица и он как птица пел:.
Огнем горят доспехи, ладонь сжимает меч.
Мокрицам на потеху башка слетела с плеч.
Небесный путь молочный мерцал над головой.
Тропинкою полночной герой спешил домой.
Но вот во тьме приметил заветный огонек — приветлив он и светел, как будто мотылек.
То свечку у окошка затеплила жена.
Страница 8 из 11
