Огромный черный жук влетел в окно и приземлился на белоснежный халатик молоденькой медсестры Анюты. Аккурат на грудь. Она сидела за столом, вся освещенная утренним солнцем, и перебирала очень старые истории болезней.
Добавить в моё избранное
31 мин, 36 сек 11895
Царапины на ее коже затягивались. Аркадий Львович, как и обещал, принес ей «чудодейственную», как говорила его матушка, мазь. И она действительно была на удивление эффективна — быстро подсушивала кровавую корочку и устраняла красноту. Ранки слега почесывались и Анюта, как медик, понимала — идет процесс заживления. Для таких, довольно глубоких, царапин, неделя обычной обработки — время малое. А тут — заживление на глазах.
Аркадий Львович вошел в кабинет после вечернего обхода.
— Можно с вами поговорить? — вдруг спросила Анюта.
— Да, разумеется, входите.
— Я хотела поблагодарить вашу маму за мазь. Это что-то необычное! Передайте ей огромное спасибо.
— Да, я обязательно передам. — и доктор, как обычно, после обхода, начал делать записи в текущих историях болезней. Все это время ему было очень неловко, девушка получила большой стресс, а ведь она предупредила его — у Репина еще не прошли приступы. И вот теперь, по вине его самого, он теряет отличного работника.
Словно читая его мысли, она сказала:
— Да вы не переживайте так, Аркадий Львович. Здесь нет вашей вины. Вот если б Репин был действительно шизофреник, но ведь он… — Что-что? Анюта, что вы имеете в виду?
— И вообще, раз уж я ухожу, — продолжала девушка, словно не слыша его, — раз уж ухожу… Просто, чтобы вы знали… — она вся сжалась и вросла в кресло.
— Я устроилась сюда только из-за вас… Вот и все… Это, наверное, страшно глупо, то, что я вам говорю, просто, чтоб вы знали. Прощайте.
И она выбежала из кабинета, слегка прикрыв за собой дверь.
В комнате горел свет, но на улице весь день стеной лил дождь, и освещение это было какое-то убогое, что ли, неуютно было и давило прессом. А тут еще Анюта.
С него слетел весь налет важности его персоны, должности главврача. Он бессмысленно смотрел в полуоткрытую дверь. «Работала здесь из-за меня. Для чего? Она влюблена? Вот тебе раз!». И как-то расхотелось вдруг работать, накопилась полусонная усталость. Он отодвинул бумаги, глубже втянулся в спинку кресла. Сильно стучал дождь по окну. Словно торопил, гнал отсюда. Но вот с комнатой начали происходить метаморфозы: стеклянные дверцы стоящего у двери шкафа стали темнеть, словно кто-то медленно зашторивал их черной, непроницаемой таканью. Вот шкаф и вовсе пропал. Глухая темнота стала расползаться от него по всей комнате. Вот уже не видно и двери. Настала полная тишина. И не было никакого страха. Скованный по рукам и ногам доктор, уже онемевший и ко всему равнодушный, был передвинут вместе с креслом какой-то силою так, что оказался подпирающим дверь собственного кабинета. Вернее, это он обнаружил, когда сильный телефонный звонок вернул его в реальность. Вся пелена тут же пропала. Он обнаружил себя в кресле у запертой входной двери. Все так же горел свет в комнате. Страшно трещал телефон. Он бросился к нему, как утопающий к соломинке, позабыв убрать подпирающее дверь кресло. В это же время кто-то постучал к нему из коридора. Он немного пометался между этой баррикадой и телефоном, но все же решил сперва убрать кресло. Телефон умолк. Открыв дверь, он увидел на пороге Анюту.
— Аркадий Львович, вас сестра этого Репина спрашивает, — спокойно, как ни в чем не бывало, сказала она. Доктор был в замешательстве от только что произошедшего. И вот еще Аня — она и глазом не ведет! Спокойна и уравновешена. А как же ее почти признание? Он всматривался в ее лицо и не понимал.
— Ее пропустить?
— Да-да, конечно — помедлил Аркадий Львович. В голове был хаос, вновь происходило что-то нелепое. «Может, я схожу с ума? Да, бывали в истории случаи массового психоза. Но вот так, индивидуально, без причины? Или причина была?». Вновь заныло под ложечкой, пропропали, куда-то ушли всегдашнее равновесие, острота ощущений, трезвость мысли.
В кабинет вихрем залетела сестра Репина, как всегда, исключая приветственную часть.
— Доктор, так что насчет нашего уговора? У «бабки» я была, она«добро» дает, можно к ней на сеанс приезжать.
— Ну, вообще-то я вам добро не давал. Тем более, вам известно, что он все еще агрессивен. Извините, мне видней, как специалисту.
— Дурак ты, а не специалист. — и хамка повертела пальцем у виска и, как детсадовская, показала ему язык.
— Медсестер только лапать умеешь, да за пазуху им лазить! — выпалила вдруг посетительница и, замолчав и уставившись в стену, застыла.
— Да что вы себе позволяете?! Как вы смеете? На каком основании?! — Аркадий Львович хотел было и дальше продолжать свое негодование, но дурная баба встрепенулась и, как ни в чем, продолжила:
— Ну как же так, ну Аркадий Львович, ну мы же с вами прошлый раз почти договорились, помните? Я еще привет вашему батюшке передавала? Ну, доктор, миленький! Вы мне санитаров дайте, это часа два-три займет, а потом мы раз — и Петю в больничку к вам, обратно. Только, думаю, сразу же вы его на выписку и командируете.
Аркадий Львович вошел в кабинет после вечернего обхода.
— Можно с вами поговорить? — вдруг спросила Анюта.
— Да, разумеется, входите.
— Я хотела поблагодарить вашу маму за мазь. Это что-то необычное! Передайте ей огромное спасибо.
— Да, я обязательно передам. — и доктор, как обычно, после обхода, начал делать записи в текущих историях болезней. Все это время ему было очень неловко, девушка получила большой стресс, а ведь она предупредила его — у Репина еще не прошли приступы. И вот теперь, по вине его самого, он теряет отличного работника.
Словно читая его мысли, она сказала:
— Да вы не переживайте так, Аркадий Львович. Здесь нет вашей вины. Вот если б Репин был действительно шизофреник, но ведь он… — Что-что? Анюта, что вы имеете в виду?
— И вообще, раз уж я ухожу, — продолжала девушка, словно не слыша его, — раз уж ухожу… Просто, чтобы вы знали… — она вся сжалась и вросла в кресло.
— Я устроилась сюда только из-за вас… Вот и все… Это, наверное, страшно глупо, то, что я вам говорю, просто, чтоб вы знали. Прощайте.
И она выбежала из кабинета, слегка прикрыв за собой дверь.
В комнате горел свет, но на улице весь день стеной лил дождь, и освещение это было какое-то убогое, что ли, неуютно было и давило прессом. А тут еще Анюта.
С него слетел весь налет важности его персоны, должности главврача. Он бессмысленно смотрел в полуоткрытую дверь. «Работала здесь из-за меня. Для чего? Она влюблена? Вот тебе раз!». И как-то расхотелось вдруг работать, накопилась полусонная усталость. Он отодвинул бумаги, глубже втянулся в спинку кресла. Сильно стучал дождь по окну. Словно торопил, гнал отсюда. Но вот с комнатой начали происходить метаморфозы: стеклянные дверцы стоящего у двери шкафа стали темнеть, словно кто-то медленно зашторивал их черной, непроницаемой таканью. Вот шкаф и вовсе пропал. Глухая темнота стала расползаться от него по всей комнате. Вот уже не видно и двери. Настала полная тишина. И не было никакого страха. Скованный по рукам и ногам доктор, уже онемевший и ко всему равнодушный, был передвинут вместе с креслом какой-то силою так, что оказался подпирающим дверь собственного кабинета. Вернее, это он обнаружил, когда сильный телефонный звонок вернул его в реальность. Вся пелена тут же пропала. Он обнаружил себя в кресле у запертой входной двери. Все так же горел свет в комнате. Страшно трещал телефон. Он бросился к нему, как утопающий к соломинке, позабыв убрать подпирающее дверь кресло. В это же время кто-то постучал к нему из коридора. Он немного пометался между этой баррикадой и телефоном, но все же решил сперва убрать кресло. Телефон умолк. Открыв дверь, он увидел на пороге Анюту.
— Аркадий Львович, вас сестра этого Репина спрашивает, — спокойно, как ни в чем не бывало, сказала она. Доктор был в замешательстве от только что произошедшего. И вот еще Аня — она и глазом не ведет! Спокойна и уравновешена. А как же ее почти признание? Он всматривался в ее лицо и не понимал.
— Ее пропустить?
— Да-да, конечно — помедлил Аркадий Львович. В голове был хаос, вновь происходило что-то нелепое. «Может, я схожу с ума? Да, бывали в истории случаи массового психоза. Но вот так, индивидуально, без причины? Или причина была?». Вновь заныло под ложечкой, пропропали, куда-то ушли всегдашнее равновесие, острота ощущений, трезвость мысли.
В кабинет вихрем залетела сестра Репина, как всегда, исключая приветственную часть.
— Доктор, так что насчет нашего уговора? У «бабки» я была, она«добро» дает, можно к ней на сеанс приезжать.
— Ну, вообще-то я вам добро не давал. Тем более, вам известно, что он все еще агрессивен. Извините, мне видней, как специалисту.
— Дурак ты, а не специалист. — и хамка повертела пальцем у виска и, как детсадовская, показала ему язык.
— Медсестер только лапать умеешь, да за пазуху им лазить! — выпалила вдруг посетительница и, замолчав и уставившись в стену, застыла.
— Да что вы себе позволяете?! Как вы смеете? На каком основании?! — Аркадий Львович хотел было и дальше продолжать свое негодование, но дурная баба встрепенулась и, как ни в чем, продолжила:
— Ну как же так, ну Аркадий Львович, ну мы же с вами прошлый раз почти договорились, помните? Я еще привет вашему батюшке передавала? Ну, доктор, миленький! Вы мне санитаров дайте, это часа два-три займет, а потом мы раз — и Петю в больничку к вам, обратно. Только, думаю, сразу же вы его на выписку и командируете.
Страница 4 из 9
