Огромный черный жук влетел в окно и приземлился на белоснежный халатик молоденькой медсестры Анюты. Аккурат на грудь. Она сидела за столом, вся освещенная утренним солнцем, и перебирала очень старые истории болезней.
Добавить в моё избранное
31 мин, 36 сек 11896
А?
И она ласковыми телячьими глазами посмотрела на Аркадия Львовича.
— Позвольте, Репина или как вас там? — он уже начинал выходить из себя.
— Вы только что имели наглость оболгать и оскорбить меня совершенно безосновательно.
Покиньте кабинет и впредь до выписки вашего брата — а об этом вас уведомят — не смейте сюда приходить!
— Я — вас? Чем же это я вас оскорбила? Вот и диктофон я включила не зря, видать, и в тот, и в этот раз. Вы уж извините меня, но вы вот просто сами себя послушайте. Вы ведь мне не отказали неделю назад, нет. А раз промолчали, значит, согласны.
Он нажала кнопку диктофона, и оттуда полился их первый, недельной давности разговор. «Ах, какая же сволочь эта торгашка!» — доктору захотелось влепить ей такую затрещину… — Да вы права не имеете делать записи! Я напишу на вас жалобу! — хотел сказать он, но произнес совсем другое.
— Ну, а сегодняшняя запись, теперешний наш разговор? Тоже записан?
— А то как же! — обрадовалась ничего не знавшая об ощущениях доктора баба.
— Вот вам, пожалуйста, — и она включила последнюю запись.
Чем дальше прослушивал Аркадий Львович эту запись, тем пасмурнее становилось его лицо. Под конец он сильно побледнел, на лице его выступил пот. Ни единого слова о профнепригодности, о веселых нравах и лапаньи медсестер здесь вовсе не было. Но как же так, он ведь сам, собственными ушами слышал! Еще эта дура и язык ему показала? Аркадию Львовичу было не по себе, он подошел к окну. Дождя уже не было. Открыл форточку, просунул руку сквозь решетку и ощутил влагу. Приятный запах дождя ворвался в кабинет и стал словно глотком свободы. «На улицу, нужно на улицу, в реальную жизнь». Он совсем забыл о посетительнице.
— Доктор, так как же Петя?
— А? Ну, во-первых, немедленно удалите эти записи, а о вашем брате я подумаю. Позвоните мне в понедельник после обеда.
— Вот спасибо, вот спасибо! — и она исчезла за закрытой дверью, не прощаясь — как всегда, в своем амплуа.
Так, теперь надо сменить обстановку и все спокойно обдумать. Спокойно.
Он нажал кнопку выключателя. Аккуратно закрыл дверь, провернув два раза ключ, развернулся, чтобы уйти. И тут до его слуха донесся звук передвигаемого в закрытом кабинете кресла… Кто-то или что-то явно издевается над ним и хочет довести до сумасшествия. И виною всему его диссертация, вернее, ее тема. Она явно не нравится какой-то силе, и сила эта хочет сломать его, раздвоить, вывернуть наизнанку. Пусть он тогда попробует докопаться до истины!
— Одержимость! Ты там? — он тихо, истерично рассмеялся и слегка стукнул кулаком в дверь своего кабинета.
— Вы здесь? — услышал он голос, прозвучавший не то как издевка, не то как вопрос, не то как ответ. Лишь спустя несколько секунд он сообразил, что это был голос санитарки Зины.
— Хотела у вас полы помыть.
— Да я, собственно, уже ухожу. Давайте в понедельник?
— Как скажете, Аркадий Львович, как скажете — весело сказала Зина.
— Вторник — мужской день. Мужиков, значит, она в мужские дни правит. Ну еще там понедельник, четверг. Да в понедельник я не захотела, что-то мне говорит — плохой день. Сошлись на вторнике. Ну а если женщин, стало быть, в женские дни: среда, пятница, суббота — не закрывала рот Репина.
Машина специализированной «скорой помощи» выезжала на окраину города по направлению к селу Луговое. В машине ехало, не считая водителя, пять человек: словоохотливая Репина, душевнобольной брат ее Петр, два сопровождающих его санитара-громилы и Аркадий Львович Лунин, врач-психиатр, заведующий психиатрической клиникой. Нарушив все правила содержания больных, он под свой страх и риск пустился в эту авантюру. Он уже не принадлежал сам себе: его безумная диссертация — вот его путеводитель и гид.
Что-то гнало и толкало, какое-то сомнение постоянно глодало доктора. Ведь подсознательно он понимал, что Репина в чем-то права. Да что там говорить, если начистоту — права она в главном. Медицина бессильна перед этим душевным недугом. Одержимость, экзорцизм — все это или в фильмах ужасов, или в подобной же литературе. И вот теперь ему представилась возможность самому быть наблюдателем подобного действа. Он надеялся поприсутствовать на сеансе изгнания дьявола. То, что происходило в последнее время, до неузнаваемости изменило как его мироощущение, так и физическое состояние. Он ходил рассеянный, дерганный, осунувшийся и постаревший. Неявная дремучая сила потешалась над ним и хотела доказать, что он не имеет права судить о том, чего не понимает. И пыталась наказать его за самоуверенную заносчивость. Он и сам это чувствовал и шел навстречу своей судьбе. А сила эта набирала обороты и словно воронка торнадо, все сильней и сильней затягивала его в дебри своего кошмара.
Репина все не переставала балаболить:
— Так вот, Олимпиада-то эта всю жизнь проработала медсестрой, в военном госпитале.
И она ласковыми телячьими глазами посмотрела на Аркадия Львовича.
— Позвольте, Репина или как вас там? — он уже начинал выходить из себя.
— Вы только что имели наглость оболгать и оскорбить меня совершенно безосновательно.
Покиньте кабинет и впредь до выписки вашего брата — а об этом вас уведомят — не смейте сюда приходить!
— Я — вас? Чем же это я вас оскорбила? Вот и диктофон я включила не зря, видать, и в тот, и в этот раз. Вы уж извините меня, но вы вот просто сами себя послушайте. Вы ведь мне не отказали неделю назад, нет. А раз промолчали, значит, согласны.
Он нажала кнопку диктофона, и оттуда полился их первый, недельной давности разговор. «Ах, какая же сволочь эта торгашка!» — доктору захотелось влепить ей такую затрещину… — Да вы права не имеете делать записи! Я напишу на вас жалобу! — хотел сказать он, но произнес совсем другое.
— Ну, а сегодняшняя запись, теперешний наш разговор? Тоже записан?
— А то как же! — обрадовалась ничего не знавшая об ощущениях доктора баба.
— Вот вам, пожалуйста, — и она включила последнюю запись.
Чем дальше прослушивал Аркадий Львович эту запись, тем пасмурнее становилось его лицо. Под конец он сильно побледнел, на лице его выступил пот. Ни единого слова о профнепригодности, о веселых нравах и лапаньи медсестер здесь вовсе не было. Но как же так, он ведь сам, собственными ушами слышал! Еще эта дура и язык ему показала? Аркадию Львовичу было не по себе, он подошел к окну. Дождя уже не было. Открыл форточку, просунул руку сквозь решетку и ощутил влагу. Приятный запах дождя ворвался в кабинет и стал словно глотком свободы. «На улицу, нужно на улицу, в реальную жизнь». Он совсем забыл о посетительнице.
— Доктор, так как же Петя?
— А? Ну, во-первых, немедленно удалите эти записи, а о вашем брате я подумаю. Позвоните мне в понедельник после обеда.
— Вот спасибо, вот спасибо! — и она исчезла за закрытой дверью, не прощаясь — как всегда, в своем амплуа.
Так, теперь надо сменить обстановку и все спокойно обдумать. Спокойно.
Он нажал кнопку выключателя. Аккуратно закрыл дверь, провернув два раза ключ, развернулся, чтобы уйти. И тут до его слуха донесся звук передвигаемого в закрытом кабинете кресла… Кто-то или что-то явно издевается над ним и хочет довести до сумасшествия. И виною всему его диссертация, вернее, ее тема. Она явно не нравится какой-то силе, и сила эта хочет сломать его, раздвоить, вывернуть наизнанку. Пусть он тогда попробует докопаться до истины!
— Одержимость! Ты там? — он тихо, истерично рассмеялся и слегка стукнул кулаком в дверь своего кабинета.
— Вы здесь? — услышал он голос, прозвучавший не то как издевка, не то как вопрос, не то как ответ. Лишь спустя несколько секунд он сообразил, что это был голос санитарки Зины.
— Хотела у вас полы помыть.
— Да я, собственно, уже ухожу. Давайте в понедельник?
— Как скажете, Аркадий Львович, как скажете — весело сказала Зина.
— Вторник — мужской день. Мужиков, значит, она в мужские дни правит. Ну еще там понедельник, четверг. Да в понедельник я не захотела, что-то мне говорит — плохой день. Сошлись на вторнике. Ну а если женщин, стало быть, в женские дни: среда, пятница, суббота — не закрывала рот Репина.
Машина специализированной «скорой помощи» выезжала на окраину города по направлению к селу Луговое. В машине ехало, не считая водителя, пять человек: словоохотливая Репина, душевнобольной брат ее Петр, два сопровождающих его санитара-громилы и Аркадий Львович Лунин, врач-психиатр, заведующий психиатрической клиникой. Нарушив все правила содержания больных, он под свой страх и риск пустился в эту авантюру. Он уже не принадлежал сам себе: его безумная диссертация — вот его путеводитель и гид.
Что-то гнало и толкало, какое-то сомнение постоянно глодало доктора. Ведь подсознательно он понимал, что Репина в чем-то права. Да что там говорить, если начистоту — права она в главном. Медицина бессильна перед этим душевным недугом. Одержимость, экзорцизм — все это или в фильмах ужасов, или в подобной же литературе. И вот теперь ему представилась возможность самому быть наблюдателем подобного действа. Он надеялся поприсутствовать на сеансе изгнания дьявола. То, что происходило в последнее время, до неузнаваемости изменило как его мироощущение, так и физическое состояние. Он ходил рассеянный, дерганный, осунувшийся и постаревший. Неявная дремучая сила потешалась над ним и хотела доказать, что он не имеет права судить о том, чего не понимает. И пыталась наказать его за самоуверенную заносчивость. Он и сам это чувствовал и шел навстречу своей судьбе. А сила эта набирала обороты и словно воронка торнадо, все сильней и сильней затягивала его в дебри своего кошмара.
Репина все не переставала балаболить:
— Так вот, Олимпиада-то эта всю жизнь проработала медсестрой, в военном госпитале.
Страница 5 из 9
